— Всегда помни, что они могут завидовать тебе.
— Ты имеешь в виду мою семью? Моего отца? — В ее голосе прозвучала горечь.
— Ты считаешь, что была бы счастливее, если бы твой отец не был богат, если бы ты не была его единственным ребенком и если бы он не любил тебя так, как любит. Поверь мне, Мора, ты ошибаешься.
— Он хочет, чтобы ты жил у нас.
— Я знаю. Он зазывал меня к себе прошлым вечером.
— Почему же ты этого не сделал?
— Потому что я не был уверен, что мне будут рады.
— Бабушка считает тебя замечательным! Наверное, ты этого не заметил, но, судя по ее взглядам и словам, она старалась внушить папе, чтобы он заставил тебя остаться.
— Я видел это, Мора. И слышал. Меня обеспокоил не прием твоей бабушки.
Она была сбита с толку.
— Папа собирается написать тебе письмо. Он так и сказал.
— Я бы предпочел письмо от тебя.
Снова торжественный кивок:
— Когда я вернусь домой.
— Фава постарается отговорить тебя, я уверен.
— Я ей ничего не скажу. — Она замолчала, а потом выпалила: — Они сожгут ее, если узнают.
Я постарался, чтобы мой голос прозвучал бесстрастно:
— В таком случае глупо с ее стороны оставаться здесь.
— Вы собираетесь рассказать папе? Он сам ее сожжет. Он их ненавидит.
— Как и большинство людей. Я могу сказать ему, а могу и не сказать. Конечно, не буду, если не сочту это необходимым.
— Разве ты их не ненавидишь? — Под тяжелыми темными бровями ее глаза казались озадаченными.
— Нет, — ответил я. — Мора, я был на Зеленой и вернулся. Я знаю, тебе трудно в это поверить, но это правда. Я был там.
— Хорош Шелк! — добавил Орев, стараясь быть полезным.
Она не обратила на него внимания:
— Говорят, инхуми убивают всех, кто туда попадает.
— Я знаю, что так говорят. Они ошибаются. Разве ты не спрашивала ее об этом?
Голос Моры упал до шепота:
— Мы никогда не говорим об этом.
— Ты не говоришь с ней о ее настоящей природе?
Мора покачала головой, не желая встречаться со мной взглядом.
— Откуда ты это знаешь?
— Я догадалась.
— Ты когда-нибудь видела ее, когда она была... не Фавой?
— Нет, — шепотом сказала Мора, а потом, гораздо громче: —
— Я тебя не виню. Мора, был один инхуму, который был мне сыном. Ты можешь в это поверить?
— Нет, — повторила она.
— Но это правда. Долгое время ты даже не подозревала, что такое Фава, и еще дольше ты, должно быть, не была уверена. Для меня все было не так. Я был в реальной и неминуемой опасности смерти, и он помог мне и позволил увидеть его таким, каким он был. Я был так сильно напуган, что это не показалось мне странным.
— У меня тоже были неприятности.
— Я знаю, что так оно и было, и это одна из причин, почему я не хочу, чтобы Фаву сожгли. Одна из многих.
— Мне трудно представить, что ты чего-то боишься. А ты правда боялся?
Я мысленно вернулся в яму; казалось, это было очень давно:
— Кажется, к тому времени я уже смирился со смертью. Я потерял надежду или почти потерял ее, но все же был очень напуган.
— Ты сказал, что я должна заставить ее уйти.
Я молча кивнул.
— Но тот тебе помог.
Я снова кивнул:
— И тогда, и потом. Видишь ли, он остался со мной. С нами. Другие видели в нем мальчика примерно твоего возраста, Мора. Я видел инхуму. Это было частью нашего соглашения — он не обманывает меня, как обманывал других. Когда мой настоящий сын и я поднялись на борт посадочного аппарата, который должен был доставить нас на Зеленую, он тоже поднялся на борт. Тогда я ненавидел его так же, как ненавидел, когда мы были на моем баркасе. Храбрые люди насмехаются над тем, чего боятся, Мора, и он насмехался надо мной.
— Она меня не боится.
— Она должна. Ты сказала, что, если расскажешь отцу, он прикажет сжечь ее заживо.
— Он бы сам ее сжег, только она знает, что я этого не сделаю. Как вы узнали?
— Из истории, которую она рассказала, главным образом. В ней было какое-то подводное течение, поток нерассказанных событий. Твой отец почувствовал это так же, как и я, хотя, может быть, не осознал этого. Он был озадачен, потому что маленький мальчик в этой истории не вернулся к своей семье, помнишь?
Мора кивнула.
— Мы должны были поверить, что он боялся, что мать, которая в отчаянии решила убить его, попытается убить его снова. Это звучало фальшиво, и твой отец отверг это сразу, как и я. Мальчик, слишком юный, чтобы знать собственное имя, мог лишь смутно догадываться о намерениях своей матери и через день-другой забыл бы все происшедшее. Тогда Фава предположила, что он сбежал от Исчезнувших людей, которые периодически его ловили. Это было нелепо и сделало настоящий ответ очевидным, как часто бывает при нелепых объяснениях.
Мора снова кивнула.
— И каков же был правильный ответ? Я не скажу тебе, Мора. Ты должна сказать мне его.
По большим округлым щекам потекли слезы.
— Я не думаю, что это вообще произошло.
— Дев плач, — пробормотал Орев.
— Я думаю, Фава все выдумала!
В течение некоторого времени после этого мы сидели в тишине.
— У тебя хороший ум, Мора, и когда у кого-то есть хороший ум, может быть больно не использовать его[66].
