— Она вообще не бегает, — сказала Мора. — С ее ногами что-то не так, так что она освобождена.
— Забеги проводятся честно? Ты их выигрываешь?
Мора кивнула.
— Что делает их честными?
— Все начинают одинаково.
— Но некоторые девушки бегают быстрее других, так что они обязательно победят. Разве ты не видишь, как это нечестно по отношению к проигравшим? Мора, в жизни есть только одно правило, и оно одинаково применимо ко всем — ко мне, к тебе, ко всем девушкам в твоей палестре и даже к Фаве. Оно заключается в том, что каждый из нас имеет право использовать все, что ему дано. Твоему отцу дали рост, силу и хороший ум. Он использовал их так, как имел на то право, и, если кому-то от этого хуже, он не имеет права жаловаться; твой отец играл по правилам.
— Папа помогает бедным.
— Хорош муж!
Я кивнул:
— Меня это не удивляет. Некоторые из них негодуют, но он все равно помогает им.
Ее глаза открылись чуть шире:
— Откуда вы это знаете?
— Когда некоторым людям больно, они бьют по любой цели в пределах досягаемости, вот и все. Если ты еще не знаешь об этом, то скоро узнаешь. Мы все так поступаем.
— Разве я тоже так поступаю?
— Это тебе решать. Я был судьей, Мора, но здесь я не судья. Прежде чем я начну говорить с тобой серьезно — а я должен сказать тебе кое-что серьезное, — я хочу, чтобы ты подумала вот о чем: предположим, что вместо того, чтобы быть такой, какая ты есть, ты была бы маленькой и красивой девушкой, какой кажется Фава. Тебе не кажется, что твой отец мог бы усомниться в том, что ты действительно его дочь? И что твоя жизнь была бы намного менее счастливой, если бы он засомневался?
Она снова замолчала, большие пухлые руки неподвижно лежали на коленях, голова была опущена. Наконец она сказала:
— Я никогда об этом не думала.
— Я знаю, что ты подумаешь об этом сейчас.
Сказать то, что я хотел сказать дальше, значило рискнуть жизнью девушки, сидевшей передо мной, и я знал это; я подождал, пока не почувствовал, что могу подавить дрожь в своем голосе:
— Мора, я знал женщину по имени Ложнодождевик. Она была совсем невысокой. Ты уже намного выше, чем была она. А еще она была толстая, намного толще тебя, и совсем некрасивая. Люди шутили о ней, и она смеялась над этим громче всех, и шутила о себе — и о других тоже, по правде говоря. Все мы считали ее очень смешной, и большинство из нас любили ее и чувствовали себя немного выше ее.
— Мне было бы ее жаль, — сказала Мора.
— Может быть, и так. Пришла война, и Ложнодождевик добыла игломет. Я не знаю как, и это не имеет значения. Добыла. И когда нам, жившим в четверти Солнечная улица, пришлось сражаться, Ложнодождевик сражалась как трупер. Труперу нежелательно быть старше сорока, низкорослым или толстым. Это крайне нежелательно, а она обладала всеми этими недостатками, но все равно сражалась как трупер.
После этих слов что-то в глазах Моры подсказало мне, что я действительно рискую, как я и боялся.
— С нами было много женщин, которые знали ее всю свою жизнь, и некоторые из них были пристыжены и последовали ее примеру, хотя ни одна из остальных не проявила ее решительности и мужества. Мне было почти столько же лет, сколько и тебе, когда все это случилось, и со мной была девушка по имени Крапива, моя ровесница. Крапива сражалась раньше — мы оба сражались, — и она сказала тогда то, что мы оба чувствовали: генерал Мята легко могла бы поставить Ложнодождевик командовать пятьюдесятью или сотней труперов.
— Женщины здесь не сражаются, — сказала мне Мора, — или не очень часто.
Я улыбнулся:
— Ты хочешь сказать, что они сражаются только со своими мужьями? Я знаю, что они должны, потому что женщины поступают так везде. Ложнодождевик не только сражалась, хотя я упомянул о сражении в первую очередь, потому что она делала это в первую очередь. Труперы, с которыми мы сражались, были храбры и хорошо обучены. У них были карабины, а у некоторых — доспехи. Незадолго до этого некоторых из нас убили и многих ранили. Именно Ложнодождевик проникала на поле боя за нашими ранеными, под огнем, перевязывала их раны, а потом несла или тащила их в безопасное место. Я знаю это очень хорошо, Мора, потому что был одним из тех раненых, которых она спасла.
— Я бы хотела с ней встретиться.
— Надеюсь, мы оба встретимся с ней, в свое время. Теперь она мертва. Но спустя много лет после того, как то сражение закончилось, когда мы были здесь, на Синей, и я помогал ей и ее мужу построить их новый дом, она рассказала мне свой секрет. Простой секрет, но если ты сделаешь его своим, он может хорошо послужить тебе. Она сказала, что думает о том, что предстоит сделать. Что будет самым трудным, что будет следующим самым трудным, что последует за этим и так далее. Потом она решает, какой уровень ей по силам, насколько трудна задача, с которой она может справиться. Мора, ты понимаешь, что я говорю? Она мысленно выстраивала задачи по уровню трудности.
— Думаю, да.
