— Мы должны встретиться с ним в холмах. — Инклито встал, рассеянно вытирая о рубашку ладони, которые были вдвое больше, чем у дочери. — Если он выйдет на равнины, где сможет использовать кавалерию, все кончится. Ты никогда не был трупером? Однажды ты мне так сказал. Но ты сражался и получил пулю. — Он указал на мою рану, хотя она была скрыта сутаной и туникой. — В том боку. Навылет. Тебя она не беспокоит?
Я пожал плечами. Откровенно говоря — Крапива, ты никогда не должна это читать, — я слушал песню Саргасс, которая плыла по волнам в сотне лиг от того места, где я стоял.
— Тот человек в городе на юге? Которого называли раджаном? Похоже, он довольно хорошо вел войну. В другом городе было больше людей. Так говорит Эко. Он все равно победил их, используя мозги и магию.
— В основном благодаря удаче.
— О. Ты тоже это слышал? Как скажешь, но мне бы хотелось, чтобы такая удача была на нашей стороне. Говорят, у него шестьсот на лошадях, у Дуко.
Должно быть, в моих глазах отразился скептицизм, который я испытывал.
— У него был шпион здесь? У меня есть шпионы там. Шестьсот, шпионы говорят мне. И Новелла Читта. И Олмо. Знаешь, что у меня есть? Сколько лошадей? Я пытаюсь получить две сотни. Ты знаешь моих работников здесь? Что ж, я сажаю их, всех троих, на упряжных лошадей. С ними, если смогу найти еще таких, две сотни.
— При этом я посылаю двух твоих всадников, чтобы нести мои письма.
— То, что ты делаешь, правильно. У нас их не так уж и мало, чтобы совсем не использовать. Предположим, они оба прорвутся. Насколько велик шанс, что города перейдут на нашу сторону?
— Я уверен, что твоя оценка будет гораздо точнее моей.
— Один из десяти, что какой-нибудь перейдет. Один из двадцати, для обоих[73]. Каждый город может выставить сто пятьдесят на лошадях. Или сотню. Так что это восемьсот, чтобы обойти нас сзади, как только они пройдут через холмы.
Я сказал, что моя главная цель при отправке писем никогда не состояла в том, чтобы завоевать расположение Новеллы Читта и Олмо — хотя это было бы очень кстати, если бы это случилось, — и что среди холмов нельзя обойти с фланга.
— Нет, можно, но это сложнее, и им, вероятно, придется сразиться с нами. Если они приблизятся, то смогут идти прямо на Бланко. Ты видел его, реку и стены. Как долго они смогут удерживать город против восьмисот человек? Мальчишки, старики и женщины.
Я задумался:
— Возможно, месяц, с хорошим предводителем.
— Тьфу! День. Может быть, целый день. Не два. А когда наши люди узнают, что город пал... — Он сделал выразительный жест. — Они — сапожники и лавочники, фермеры вроде меня. Разве боги не сказали, что мы выиграем войну?
— И не сказали, что проиграем.
— Мы встретим их в холмах и раздавим. Мы должны это сделать. В холмах... — Он махнул рукой в сторону моего кресла. — Садись. Ты меня очень расстраиваешь. Садись.
Я так и сделал, и он снова сел.
— В холмах не так важно, сколько людей, важно, насколько они хороши. Если ты спросишь меня, я должен сказать, что люди Дуко лучше. Но мы будем лучше. Мы должны быть, и будем. Завтра мы выступаем. Я послал сообщение сегодня днем. Это займет все утро, чтобы собрать всех вместе, но мы не будем ждать всех. Мы уйдем до того, как с травы сойдет мороз.
— Хочешь, я пойду с тобой?
Инклито приподнял густую бровь:
— Это не твоя война.
— И я знаю, что не смогу чем-нибудь тебе помочь. Я могу быть скорее помехой, чем помощником. Но я лучше пойду с тобой и увижу сражение, чем попытаюсь вернуться на побережье один, зимой, когда бушует война.
— Может быть, ты останешься здесь и позаботишься о маме и Море?
— Могу, если ты этого хочешь. Или я могу вернуться с новостями о тебе, если буду мешать. — Сейчас мне жаль, что я это сказал, но все так и было.
Я так долго сидел здесь и писал, потому что уверен, что не смогу уснуть, пока поет Саргасс. Я послал Орева умолять ее помолчать, хотя на самом деле не верю, что он может улететь так далеко.
Нет, если он не будет лететь всю ночь, бедная птичка, и весь завтрашний день.
Я закрыл окно и ставни — без сомнения, пройдут дни, прежде чем вернется Орев, если он вообще вернется. Было очень трудно заставить себя сделать это, хотя здесь очень холодно. Это совсем не помогает, хотя почти заглушает стук копыт. Я собираюсь помолиться, лечь спать и (если не смогу уснуть) вспоминать о том, как я впервые лежал с Саргасс в неуклюжем маленьком баркасе, который построил своими руками и так любил, и о том, как лежал с Гиацинт в «Горностае» в ночь нашей свадьбы.
Как сладки были бы такие сны!
Пусть Инклито проводит оставшихся всадников — обоих, если сможет; этими словами я довел этот отчет до настоящего момента и буду спать так долго, как мне позволят.
Весь наш лагерь сейчас спит, но я боюсь своих снов; прошлой ночью мне снились ужасные сны — я снова заблудился в джунглях Зеленой и в этом отвратительном городе.
