— Ты думаешь, что я твой враг. — Я покачал головой. — Я никогда им не был, Фава. Пока мы были там, где были, я не мог быть твоим другом, но я никогда не был твоим врагом.
— Так однажды сказала Мора.
— И она была права. Если мы собираемся быть друзьями, скажи мне сейчас вот что. Ты так молода, как выглядишь?
Через мгновение она покачала головой.
— Я так и думал. Ты старше и очень хитроумна...
Она рассмеялась, и это был звонкий девичий смех.
— Слишком часто ты это показываешь. Ты действительно пыталась освободить Инклито?
Она кивнула:
— Он был добр ко мне. Он позволил мне жить с его дочерью в его доме и относился ко мне почти так же хорошо, как и к ней. Я причинила боль ему и его матери и, если бы могла, хотела бы загладить свою вину.
Я снова улыбнулся, стараясь, чтобы моя улыбка не стала горькой:
— Мало кто из нас настолько благороден.
— Я ведь ни на минуту тебя не обманула, правда?
— Напротив, — сказал я. — Я очень надеялся, что ты говорила правду.
— Ну, так и было. Но я хотела поквитаться с Дуко Ригоглио. Держу пари, ты думал, что я не доставлю это письмо.
— Я надеялся, что ты это сделаешь, и считал, что ты в силах.
— Я так и сделала. Он арестовал меня и собирался отрубить мне голову.
Я извинился и сказал ей, что не думал, что он может отреагировать так бурно.
— Ты считаешь, что я умна, потому что ты сам умный. Ты считаешь, что все, кто против тебя, тоже должны быть умными. Если бы Дуко был умен, он хотел бы сохранить меня в качестве шпиона. Я рассчитывала на это, но все говорят, что он более чем наполовину сумасшедший, и он пришел в ярость, когда я принесла плохие новости.
Я сказал, что хотел бы поговорить с ним.
— Нет, лучше этого не делать, — уверенно сказала Фава.
— Значит, он собирался убить тебя. Я так понимаю, ты сбежала?
Она снова рассмеялась:
— А ты думаешь, что я не могла? Они поместили меня в маленькую комнату с железными прутьями на окне, и как только они перестали смотреть, я пролезла между ними. Мы можем очень сильно менять свое тело. И ты это знаешь. Я знаю, что ты знаешь, потому что ты вложил это в мою историю в тот раз.
Я кивнул:
— Я знаю, что вы можете удлинять ноги и расправлять руки, превращая их в крылья.
— Мы можем делать и многое другое. Помнишь, как Флоссер[86] связал мне руки? Я могла бы вытащить их прямо тогда! Не думай, что я не испытывала искушения, просто чтобы увидеть его лицо. Мы даже можем проскользнуть под дверью, если там есть большая щель. Хочешь увидеть, как я удлиняю шею и открываю капюшон? Мы делаем это здесь, чтобы заставить животных думать, будто мы больше, чем мы есть.
Я сказал ей, что очень хотел бы это увидеть, если она уверена, что никто другой этого не увидит.
— Они боятся даже взглянуть на тебя, а мои волосы скроют это. Я только ненамного удлиню шею.
Она повернулась ко мне лицом, подняла голову и улыбнулась. Ничего не произошло, и я сказал ей:
— Нам не нужно беспокоиться о том, что они это увидят.
— Я не могу!
— И еще ты не можешь летать, — сказал я. Я гадал, но был совершенно уверен, что моя догадка верна. — Зато ты можешь бегать и прыгать, и, если бы здесь были лошади, ты бы даже научилась ездить верхом, как Мора.
Она вытаращила глаза:
— Что произошло?
— Я заснул, вот и все. Мы с тобой сидим и разговариваем в моем сне, и ты такая, какой я тебя представляю.
Она обвила руками мою шею и поцеловала меня.
— Крайт однажды сказал мне, что его жизнь была кошмаром, в котором он был пойман в ловушку в теле пьющей кровь рептилии, — сказал я, когда освободился.
— Вот именно! В точности!
— Я так не думаю, но я тебе не судья. То, что ты должна понять — то, что мы оба должны понять, — что это действительно кошмар, независимо от того, мой он или наш. Твой разум присоединился к моему собственному, чтобы породить его. Я часто думал о тебе как о девушке, хотя и знал, кто ты на самом деле. И ты, должно быть, тоже часто думаешь о себе как о девушке. Таким образом, в нашем общем кошмаре ты на самом деле...
Она вскочила на ноги и помчалась прочь, ее длинные волосы развевались за спиной, как знамя. Я наблюдал за ней, вспоминая, как Мамелта бежала по залу спящих, одержимая девушкой, запертой в маленькой и вонючей спальне, девушкой, слишком голодной и больной, чтобы бегать, даже если бы она была свободна.
Секундой позже Фава исчезла в дальнем тусклом углу комнаты. Еще одна секунда, и она вернулась. Я сказал, что она больше не может летать, но она, казалось, летела, когда мчалась обратно ко мне.
— Мужчины... — задыхаясь, она упала на пол. — Идут. Они видели, как я тебя поцеловала. Один из Солдо... — она указала пальцем.
Я посмотрел:
— Капитан Сфидо, капитан Купус и еще один офицер.
— Цептер[87]. — Она выдохнула. — Мы ему не нравимся.
Цептер был дородным офицером со светлыми усами. Я пробормотал, что при сложившихся обстоятельствах вряд ли могу его винить, но не уверен, что Фава меня услышала.
— Можно нам поговорить с вами, Раджан? — спросил Сфидо.
— Вы, конечно, можете говорить со мной, но я бы предпочел, чтобы вы обращались ко мне не так.
