Малики села на меньшую скамью, оставив для нас две побольше:
— Два мальчика. Естественно, они хотят дочь, но она никогда не жалуется.
Я изучал их, вспоминая Копыто и Шкуру, когда те были намного моложе:
— Они не близнецы.
— Да. Шауку сейчас три года, а Карну, должно быть, уже два, если я правильно помню роды Балы. — Малики наставила указательный палец на Джали. — А как тебя зовут? Я все еще не выучила твое имя, а мне придется представить тебя Бале.
— Вам здесь не нравится мое имя. — Она посмотрела на меня. — Можно я назову ей другое?
— Конечно, Акация.
— Акация, Малики.
— Я понимаю. А до того, как ты его поменяла?
— Джали.
— Вы называете своих женщин в честь цветов на Всеобщем языке, — обратилась ко мне Малики. — Мы здесь используем высокую речь для имен и некоторых других вещей. Например, Малики — это не мое имя. А вы, наверное, так подумали.
Я кивнул.
— Я малики-женщина, деревенский судья. Ваш сын Сухожилие — если он действительно ваш сын — раис-мужчина; я бы назвала его нашим генералом, если бы у нас была настоящая орда. Он ведет в бой нашу дружину.
— Он всегда был отличным бойцом. Мне очень жаль, что его здесь нет.
— И мне. Я бы передала все это дело ему, если бы он был здесь, но он сейчас на охоте.
Бала, внесшая поднос с бокалами и графином вина, услышала последние слова и слегка вздрогнула.
— Сухожилие всегда очень любил охоту, — сказал я, — и очень хорошо в ней разбирался. На Ящерице он постоянно снабжал нас мясом.
Бала поставила поднос и откинула прядь светлых волос с потного лица:
— Вы знали его там? Он иногда говорит об этом, в основном о своей матери.
— Инканто — его отец, — сказала Джали, и Бала вытаращила глаза.
— Точнее, я призрак его отца, — сказал я ей. — В каком-то смысле мы все трое призраки — призраки или сновидения. Все четверо, включая Орева.
Малики щелкнула пальцами:
— Вот именно! Орев. Я сходила с ума, пытаясь вспомнить. Вы еще не вспомнили меня, кальде? Я знаю, вы пытались.
Я покачал головой:
— Я не имею права на этот титул.
— Неужели? Я все равно буду звать вас так, потому что другого имени не помню. — Уголки ее губ приподнялись на толщину волоска. — Кто я такая?
Я покачал головой.
— Я постарела, я знаю. И вы. Прошло уже почти двадцать пять лет.
— Долг врем! — Насколько я мог судить, Орев разговаривал с Балой.
Малики тоже:
— Кажется, отец Сухожилия умер здесь?
— Мы думаем, что умер.
Шкура прочистил горло:
— Я могу говорить? Я брат Сухожилия. На самом деле.
— Если птица кальде может, то и ты можешь, — сказала Малики.
— Значит, я твой деверь. — Он встал и протянул Бале руку. — Значит, ты моя невестка, а это мои племянники. — Он рассмеялся. — Я никогда раньше не был дядей.
Она приняла его руку и тепло улыбнулась.
— На самом деле мы не здесь, а на Синей. Только мы с отцом хотели посмотреть, как там Сухожилие, вот и пришли. И Джали пошла с нами, потому что ей здесь больше нравится. И Орев.
— Клянусь богиней, я полагаю, что Рог, Инканто, Шелк, или как там его зовут на самом деле — это отец твоего мужа, — сказала Малики Бале. — Его отец — образ Главного компьютера или еще какая-нибудь чепуха. Я подумала о его другом титуле. Патера? Я правильно помню? — Она вопросительно посмотрела на меня.
— И на него я тоже не имею права. Но да, вы помните правильно.
— Это означает «отец» на их собственном высоком языке, который они практически забыли. Патера, как папа.
Бала села. Ее младший сын тут же попытался забраться к ней на колени, и она подняла его сама. Через мгновение она сказала:
— Я бы хотела, чтобы Сухожилие был здесь.
— Я тоже, — сказала ей Малики, — но сомневаюсь, что это сильно поможет.
— И я извиняюсь за запах. Сухожилие не хочет, чтобы я спускалась туда и убиралась, но я спущусь, если он не сделает этого сразу же, как вернется. Я спущусь сейчас, если ты будешь рядом.
Малики покачала головой:
— Если бы у меня было время, я бы так и сделала, но мужчины должны делать мужскую работу.
— Я сделаю это, — сказал ей Шкура. — Я думаю, что ты можешь быть рядом со мной, если захочешь. Что за работа?
— Пленные. — Лицо Малики, всегда суровое, было жестоким. — Мы захватили их в последнем большом бою, и они сидят в подвале, прикованные цепями. Шесть, Бала?
Бала покачала головой:
— Пять. Один умер.
— Женщина?
— Один из мужчин. Раненый. — Она положила руку на свою толстую талию. — В конце концов Сухожилие поднял его наверх. Он был слишком слаб, чтобы что-то предпринять, но я все равно старалась держать мальчиков подальше от него.
— Он умер, потому что пытался сжечь наш дом, — объявил Шаук и энергично кивнул в подтверждение своих слов.
— Бедн муж, — пробормотал Орев.
— Я так понимаю, что здешние деревни воюют друг с другом? — спросил я. — Как на Синей. Город сражается с городом.
— А где же ваш посадочный аппарат? — с наигранной небрежностью спросила Малики.
— У нас его нет. Я собирался спросить вас — я спрашиваю вас обеих, — нет ли поблизости посадочного аппарата?
Бала кивнула:
— Только тот, который пытался починить отец Сухожилия. Он не будет летать.
— Я знаю.
