— Полагаю, вам нужен кто-то, чтобы убрать за пленными? — сказал Шкура. — Так вот что это за запах? Я могу начать прямо сейчас.
Орев зааплодировал ему, хлопая крыльями:
— Хорош мал!
— Тебе лучше оставить этот карабин здесь, — сказала ему Малики. — Отдай его мне.
Он перевел взгляд с меня на нее:
— Я оставлю его у отца.
— Это моя деревня!
Я взял карабин, который протянул мне Шкура, и передал ей:
— Так оно и есть. Я уверен, что вы вернете его обратно Шкуре, когда он выполнит свою мужскую работу.
Она кивнула и положила карабин поперек бедер, настороженно глядя на Шаука и Карна.
— Я тебе покажу, — сказала Бала. — Дай мне взять мой меч. — Она и Шкура поспешили прочь.
— Вы прилетели на посадочном аппарате, — сказала Малики мне и Джали. — Скорее всего, сегодня. Я поняла это, как только увидела волосы девушки. Я хочу знать, где он находится.
— Если бы это было так, я бы вам сказал. Мы прибыли сегодня, вы совершенно правы, но не в посадочном аппарате. Мы не реальны — не присутствуем на самом деле так, как вы, — именно так, как вам сказал мой сын.
Она покачала головой:
— Я могла бы подумать, что этот мальчик не врет.
— Я слышал, как он пытался лгать, и он очень плохой лжец, как и я. Джали гораздо лучше, как вы сразу догадались.
— Плох вещь! Бог речь!
Ледяная улыбка пересекла лицо Малики:
— Ваша птичка ей не доверяет.
— Да, — ответил я. — Я доверяю, а он — нет.
Джали улыбнулась мне, прислонившись спиной к грубой бревенчатой стене, достаточно красивая, чтобы разорвать тысячи сердец.
— Вы мне нравились, кальде, — сказала Малики. — Всем нам. Генерал Саба часто говорила, что вы — самый хитрый тип, которого она когда-либо встречала, будь то мужчина или женщина, и это было благословение богини, что вы были таким добрым, потому что иначе вы стали бы ужасным врагом. Ну вот, я дала вам прекрасную подсказку. Это должно помочь.
Я покачал головой:
— Сказав мне, что вы из Тривигаунта? Я понял это почти сразу же, как только мы встретились, и подтверждение не имеет никакой ценности. Что же касается моей предполагаемой сообразительности, то ее просто не существует, как вы сами могли убедиться. Вы знаете обо мне не больше, чем я знаю о вас. Единственная разница в том, что я осознаю свое невежество. Вы считаете меня кальде Шелком, и это мне так льстит, что я с трудом это отрицаю. Тем не менее, вы ошибаетесь.
— Если мы заснем здесь, — спросила Джали, — проснемся ли мы утром? Проснемся здесь, я имею в виду?
— Не знаю. Сомневаюсь.
— Тогда я не буду спать. Тебе и Шкуре придется не давать мне уснуть. И я не дам уснуть вам. — В ее глазах была не только насмешка, но и чувственность.
Малики фыркнула.
— Я бы хотел побольше узнать о здешней ситуации, — сказал я. — Пленники Сухожилия явно напали на эту деревню. Откуда они пришли?
Она указала пальцем:
— Старый город. Там их полным-полно.
— Сомневаюсь. Он даже не был полон инхуми, когда наемники расчистили его для меня, хотя их было больше, чем нам хотелось. Теперь их должно быть гораздо меньше. Или пленные Сухожилия — рабы инхуми?
— Да. Мы называем их инхуманами.
— Те люди у ворот боялись, что мы инхуманы. Верно? Они хотели посмотреть на мои запястья, наверное, искали следы кандалов.
— Правильно. Я поняла, что это не так, как только увидела волосы девушки. Ни у одной женщины здесь нет таких ухоженных волос. А вы заметили волосы Балы?
— Мне показалось, что они чистые и аккуратно расчесанные. Так же как и ваши.
— Спасибо. Но если бы я их распустила, то даже вы увидели бы разницу.
Джали поклонилась, и ее длинные рыжеватые волосы упали ей на лицо.
— Я удивлен, — сказал я, — что инхуми позволяют своим рабам иметь оружие.
— Я тоже, — сказала нам Джали, выпрямляясь.
— Они принимают меры предосторожности, я уверена, — сказала Малики.
— Несомненно. Джали, ты уже бывала здесь раньше. Могу я так сказать?
— Ты только что это сделал.
— Да, сказал. Могу ли я предположить, что их — я имею в виду вооруженных рабов — не было, когда ты была здесь?
Она кивнула:
— Тогда здесь было не так уж много людей, мне кажется.
— И как давно это было?
— Не знаю.
— Годы?
— Я была совсем маленькой девочкой, — сказала она Малики, — когда меня посадили в посадочный аппарат.
— Счастливой девочкой, — ответила Малики.
— Ой, я даже не знаю. Я бы осталась здесь, если бы могла.
— Но ты всего лишь сновидение. Я знаю. Надеюсь, ты обойдешься без моего сочувствия.
— То, что говорят Раджан и Куойо, — вранье. — Джали наклонилась вперед, такая искренняя, какой я ее еще никогда не видел. — Мы — настоящие. Они говорят, будто на самом деле мы на Синей, но в том-то и дело, что вам врут. Мы здесь.
— В последнюю часть я верю, девочка.
Я подумал о деревне, о том, как Малики судит в ней, и о роли моего сына во всем этом. Потом я спросил:
— Большинство из вас из Тривигаунта? Должно быть, так оно и есть, раз вы используете его высокую речь для имен и титулов. Шаук и Карн, должно быть, тривигаунтские имена — и это уж точно не те имена, с которыми я был знаком в Вайроне. Бала, вероятно, также является тривигаунтским именем.
Малики кивнула:
