— Хорошо. Много лет назад здесь жил очень богатый человек, у которого была некрасивая дочь. Эта дочь была так некрасива, что никто на ней не женился. Богач давал балы и званые вечера и приглашал всех подходящих молодых людей в городе, но никто из них не хотел жениться на ней. Однажды к его двери подошла ведьма, вся в черном, и он накормил ее, дал ей карту и спросил, что он может сделать со своей уродливой дочерью. Ведьма велела ему запереть ее там, где никто, кроме него самого, никогда ее не увидит. Что такое, Рог?
— Ничего, кроме того, что я только что в тысячный раз осознал, какой я идиот. Продолжай свой рассказ, пожалуйста, я хотел бы его услышать.
— Если ты этого хочешь. — Гончая поднял бутылку вина, из которой пил, увидел, что она почти полна, и сделал глоток. — Ведьма велела ему запереть свою дочь там, где ее никто не увидит, пока все не забудут, какая она уродина. Он так и сделал. Он запер ее в темной пустой комнате и держал ставни закрытыми днем и ночью, чтобы никто не видел ее, и сам приносил ей еду, и очень скоро все забыли о ней, за исключением авгура, который дал ей имя. Я не знаю, как ее звали, хотя авгур, без сомнения, знал.
— Мукор.
Гончая вытаращил глаза.
— Прости, я не хотел тебя прерывать. Продолжай, я хочу услышать остальное.
— Этот авгур приходил в дом богача и спрашивал о ней. Каждый раз богатый человек находил какое-нибудь оправдание, говоря, что его дочь больна или находится в отъезде. Вскоре авгур заподозрил неладное. У него был топорик, так что он приходил ночью со своим топориком, открывал ставни и выпускал уродливую дочь. Потом она ходила из дома в дом, прося людей принять ее. Никто не хотел, потому что она была такой уродливой, и поэтому она зло шутила над ними, бросая в них тарелки с ужином, заставляя их бить себя кулаками и так далее.
Но один бог велел авгуру уйти, и он ушел. Генерал Мята убила богатого отца, и некому было выпустить уродливую дочь на улицу или накормить ее, так что она умерла от голода в своей комнате. Но ее призрак все еще бродит по дому, ходит по верху стены или по крыше, и иногда она останавливает путников. Если она остановит тебя и ты будешь вежливым с ней, она предскажет тебе судьбу и принесет удачу. Но если ты хотя бы намекнешь, какая она уродина, она проклянет тебя, и ты умрешь в течение года.
— Хорош речь! — Орев захлопал крыльями.
Гончая улыбнулся:
— Так и есть. Это все, что я знаю, кроме того, что в Концедоре есть семья, которая утверждает, что у нее есть топорик, который, по их словам, оставил авгур. Я видел его, и это просто старый топорик, без всякой магической силы, насколько я знаю. Ты выглядишь очень задумчивым, Рог.
Он кивнул:
— Да, потому что твоя история предполагает, что Шелк покинул Вайрон — что он на Синей или Зеленой, если еще жив. Патера Шелк был тем самым авгуром, который своим топориком вскрыл ставни Мукор, и, таким образом, вне всякого сомнения, был авгуром в этой истории. Я бы предположил, что мудрая ведьма в черных одеждах представляет чье-то смутное воспоминание о майтере Роза; но Шелк был авгуром. В этом не может быть никаких сомнений.
Он повернулся к Хряку:
— Никто — в том числе и я — никогда не спрашивал, что стало с другими людьми, которые жили здесь, но мы должны были спросить. Шелк убил Кровь, Ехидна убила Мускуса; Гиацинт стала женой Шелка, и Шелк заботился о Мукор, пока она не уехала на Синюю вместе со своей бабушкой. Доктор Журавль — я почти забыл о нем, хотя и не должен был — был убит по ошибке гвардейцем. Я не сомневаюсь, что некоторые другие, в особенности телохранители Крови, были убиты в битве, освободившей Шелка и других пленников, которых держало здесь Аюнтамьенто. И все же здесь было не меньше двух-трех дюжин поваров, горничных, лакеев и проституток.
Безглазое лицо Хряка обратилось к огню:
— Х'эт грит те, хак слепой могет зырить бабу, кореш?
— Нет, Хряк. На самом деле нет; но это говорит мне нечто столь же важное, о чем я, возможно, мог забыть — настоящие истории, настоящие события никогда не заканчиваются. Когда мы с Крапивой написали наши несколько страниц о Крови, мы думали, что история Крови и этого большого дома закончилась. Кровь был мертв, дом разграблен, и нам ничего не оставалось, как записать то, что мы слышали от Шелка, Гиацинт и старика, который изготовил воздушного змея. Между прочим, он приехал с нами на Синюю и не хотел, чтобы мы называли его по имени, хотя много рассказывал нам о Мускусе и его птицах. Мы никогда не предполагали, что Кровь, его дочь и его дом будут жить в легенде, но именно это и произошло.
— Х'эт книга х'или чо-то такое, чо ты написал, кореш?
— Да, мы вместе с женой ее написали. Можно мне немного твоего вина, Гончая?
— Конечно. Ты сказал, что ничего не хочешь.
— Я знаю. — Он вытер горлышко бутылки и поднес ее к своему горлу.
— За меня, кореш?
— Да. Ты не можешь пить с тех пор, как потерял зрение. По крайней мере, так ты мне сказал.
— Х'йа. Бык, который пьет, должен зырить, х'или х'он навернется.
