В противоположном углу комнаты зажглась говорящая лампа, повернулась ко входной двери и ослепила их. Пасьянс чертыхнулся, и она молниеносно отвернулась к кровати под балдахином, на которой раньше спала Фурия. Старое кресло рядом с ней заскрипело кожаными складками сиденья и что-то пробурчало. И лампу, и кресло много лет назад сотворил дедушка Фурии, Кассий Ферфакс, оживив их с помощью библиомантики.
Мальчик, потерявший всю свою семью, сидел на кровати с отсутствующим взглядом. Светлые волосы Пипа слиплись на лбу от испарины. Ему было одиннадцать лет, но он казался младше. И выражение его лица, и поза говорили о том, что он был до смерти напуган.
– Мне приснился… кошмар, – сказал он, переводя дух.
Экслибр опустил револьвер.
– Про Фурию?
Пип покачал головой:
– Нет, про птичек-оригами… Мне снилось, что миллионы оригами налетели в долину, словно саранча, и склевали всё здесь. На деревьях и изгородях вместо листьев росли книжные страницы, и они всё уничтожили, не оставив ни бумажки.
– Этого не может быть! – серьёзно заметил конфедерат. – Оригами питаются исключительно книжной пылью.
Пип изогнул бровь:
– Ну правильно, но это же был только сон, дружище.
Лампа и кресло зашушукались.
– Хочешь, я почитаю тебе что-нибудь вслух? – спросил экслибр. – Чтобы спокойней спалось.
– Мне одиннадцать лет!
– Ну и что? Я и Нассандре иногда читаю что-нибудь вслух на ночь, перед тем как она превращается в дерево.
Казалось, Пип был близок к тому, чтобы согласиться, но потом он всё же покачал головой.
– Я всё равно не могу заснуть, – сказал Джим. – Хочешь, я посижу с тобой и мы поболтаем? – И, улыбнувшись, добавил: – А Пасьянс будет нас охранять.
– Ну конечно, – согласился солдат, просияв. С улыбкой он выглядел почти так же молодо, как на обложке дамского романа «Пожар страсти» Уэнди Этерингтона.
– Ладно, – согласился Пип, подобрал ноги, сел по-турецки и подоткнул одеяло под колени.
После битвы в Санктуарии в этой постели выздоравливал Финниан, но с тех пор, как пошёл на поправку, он ночевал у Кэт. Так как все ещё надеялись, что Фурия в один прекрасный момент вернётся, – возможно, просто прыгнет в свою комнату откуда-нибудь с помощью книг, – нынешние обитатели резиденции не хотели, чтобы комната пустовала, поэтому Пип переехал из своего убежища на втором этаже сюда. Тем более что так он был ближе к остальным.
Пасьянс вышел за дверь, а Джим придвинул к кровати стул и опустился на него. Он наконец-то перестал чувствовать приторно-сладкий яблочный запах.
В углу заворочалось и заворчало кресло, наконец расслабив пружины. Абажур лампы склонился ниже, освещая только пространство возле кровати и погрузив остаток комнаты в уютный полумрак.
– Расскажи мне про «Испаньолу», – попросил Пип, когда за верзилой захлопнулась дверь.
Джим рассмеялся:
– Да я уже сто раз рассказывал!
– Фурия знает «Остров Сокровищ» наизусть.
– Да, наверное, так и бывает, когда вдруг оказывается, что твою историю знает весь мир.
– Сам виноват: ты же сам её и записал. Во всяком случае, так говорится в книге.
И правда, в книге «Остров Сокровищ» Стивенсона говорилось, что историю эту на самом деле собственноручно записал Джим Хокинс.
– Я знаю историю получше, – продолжал Джим. – Историю о книжной деревушке Хэй-он-Уай, из которой в один прекрасный момент вырос Либрополис. Мне рассказала её старая баронесса, и если я расскажу её тебе и она развлечёт тебя, тогда я не напрасно провёл три года у неё на службе.
Пип откинулся на свою огромную подушку и вытянул ноги под одеялом.
– Ладно.
Джим придвинул стул поближе и начал, подражая неспешной манере баронессы, рассказывать.
– Много-много лет назад, когда Либрополиса ещё не существовало, Хэй была не убежищем, а всего лишь маленькой деревушкой среди холмов Уэльса. Деревушка эта, однако, была не похожа на остальные: она была первой в мире деревней, где продавались только книги. Книги предлагались во всех домах и на всех углах, в витринах магазинов и в фанерных киосках, со старых телег и с лотков странствующих разносчиков. Жители деревни, бывшие фермеры и ремесленники, вдруг стали зарабатывать приличные деньги литературой – как хорошей, так и плохой – и постепенно начали находить удовольствие в коллекционировании книг, – даже те, кто раньше не читал ничего, кроме телефонного справочника и инструкций по эксплуатации. Книгами украшали подоконники и цветочные горшки, каминные полки, праздничные столы и кладбище. Все только и говорили, что о книгах, и вскоре в Хэе не осталось домов, где бы не было множества книг, кроме, пожалуй, купели в церкви и стойки в пабе, хотя насчёт них я тоже не уверен.
