Теперь, когда нас и мою затопленную обитель разделяли километры переходов и по меньшей мере восемь задраенных наглухо тяжеленных дверей, можно было остановиться и перевести дух. Мы убегали, не разбирая дороги, и теперь понять, с какой стороны остался вход, мог бы разве что какой-нибудь гном.
Как только одышка разжала свои цепкие когти, стали слышны незаметные ранее шумы и звуки, терявшиеся на грани слышимости. Далекие голоса, гул каких-то машин, капающая вода, короткие перестуки — здесь, в сырых недрах ставшего моей единственной реальностью сна они производили гнетущее впечатление.
Соусейсеки не вслушивалась в отдаленные проявления жизни местных лабиринтов, расхаживая по приютившей нас комнате с решетчатым полом и уходящей во мрак высокой потолка. Она касалась полуутонувших в стенах труб, словно выискивая на их бурой поверхности одной ей известные указания, проводила ладонью по крошащемуся кирпичу, вдыхала поднимающийся из глубин аромат плесени и грибницы.
— Как печальна твоя душа, мастер. — наконец, сказала она, — ты строил лабиринты, чтобы скрыться от солнца, возводил железные города убеждений и принципов, которые потом забывал. Ты жесток, мастер.
— Почему, Соу? И объяснишь ты, наконец, зачем мы… зачем ты здесь?
Ты любил их, оживляя, и затем бросал — одиноких, стареющих, верных, ожидающих твоего возвращения. Они не сумели остаться с тобой, но и покинуть не смогли. Эти стены… эти мысли…они почувствуют, что ты пришел, вернулся. Но берегись — в слепой любви они захотят заточить тебя здесь навсегда, чтобы ты больше не исчезал.
— Стены любят меня? О чем ты? И наконец…
— Лучше помолчи и послушай. Не забывай, ты внутри себя, и существующее здесь рождено в глубинах твоего сна, проросло, словно соль на смоченной в океане ткани — только сложнее, глубже, взаимосвязанней. Ты все еще способен управлять происходящим тут, хоть и не так деспотично, как в твоем убежище.
— Соу, я…
— Вижу, ты не успокоишься. Хорошо, вот тебе план действий — за отведенный нам срок мы собираем разбросанные здесь воспоминания о твоем заброшенном искусстве и с их помощью пытаемся извлечь из вод Моря их животворящий аспект. В каком бы виде он не явился, этого будет достаточно, чтобы тебя излечить.
— Ты предлагаешь мне попробовать собрать здесь знания и приборы, чтобы потом дистиллировать Море до живой воды?
— Грубо говоря, да. И только попробуй сказать, что не ты научил меня подобным безумствам!
— Несмотря ни на что, твое предложение пахнет надеждой, Соу! Если Море действительно materia prima, то воспроизвести процесс будет не так уж и сложно.
— Есть и сложности, из-за которых я решила остаться с тобой.
— Опасности?
— В этих лабиринтах бродят твои мечты и кошмары, мастер. Боюсь, ты не в том состоянии духа, чтобы преодолеть этот путь без помощи.
— И ты рискнула новообретенной жизнью, чтобы помочь мне?
— Я все же садовница душ и подготовлена ко встрече с их изнанкой гораздо лучше, чем тебе кажется. Это словно спит во мне, но я знаю, что делать, когда наступает время действовать. Ты отдохнул?
— Да, уже легче. Надо идти?
— Чем раньше мы найдем хоть один тайник твоей памяти, тем проще будет искать остальные. Знаешь, мне даже нравится твой сон.
— Нравится ЭТО? — я был почти шокирован.
— Ты, быть может, еще не научился смотреть на него под верным углом. Тут рассыпаны тысячи подсказок и инструкций, словно ты мечтал о том, чтобы пройти этими путями.
— И у тебя получится их прочесть?
— Никто не знает тебя лучше, мастер. Никто, даже ты сам.
Антракс
Тощая фигура мастера Энджу больше всего напоминала мумию кустарного производства. Неумело наложенные повязки сбились и запачкались, выглядывавшая из-под них кожа была вымазана йодом и какой-то прозрачной мазью, придававшими ей вид гниловатой. Возле стола стоял, прислоненный к стене, легкий костыль. Среди сероватых бинтов, спеленывавших голову, мрачным огнем горели ввалившиеся глаза.
Кисти рук, разумеется, были совершенно целыми и невредимыми. Я же не враг собственному делу.
— Как продвигается работа, мастер? — осведомился я, облокотившись на шкаф.
— Продвигается, — буркнул он. — Ты притащился слишком рано. Это не так просто, как кажется.
— Ты меня разочаровываешь. Не забыл ли ты часом, что пришло время прыгнуть выше головы? Я не могу ждать так долго.
— Если тебе кажется, что лошадь бежит слишком медленно, можешь попробовать взять ее на плечи и побежать быстрее. Я не занимаюсь штамповкой. Приходи через несколько дней.
— Если лошадь бежит слишком медленно, ее подгоняют кнутом. Ты не забыл о том, что лежит у меня в кармане?
Глаза кукольника угрожающе сузились.
— Слушай меня внимательно, гаденыш. Я тебе не ярмарочный фокусник. Ты хитер, как змея, но не вздумай играть со мной. Я у тебя в сетях, я сделаю для тебя куклу, но если ты что-нибудь сотворишь с тем, чем связал меня, я пущу тебя вниз по Реке его вылавливать.
— Я уже побывал в ее водах, мастер. Не сострясай воздух впустую. У тебя не так уж много времени, да и у меня тоже. Я хочу видеть результаты твоей работы. Покажи мне их.
