Я повесил трубку, вытирая пот со лба. Впутать его в мои дела означало поставить на этих делах жирный красный крест. А потом еще один. Он действительно знал меня, как облупленного, и всегда готов был помочь именно так, как надо, но это было прежде. Я изменился с тех пор, мой образ действий уже кардинально отличался от прежнего, а он помнил именно прежний. Самым же паскудным было то, что мне действительно требовалась помощь. Не в деле, нет, здесь помощников мне, кроме Бэрри-Белла, быть не могло. Тоска истачивала меня, я был один в пустой и темной квартире, и мир впереди был омерзительно мутным. Мне отчаянно требовался человек рядом, которому можно было пусть и не рассказать, но хотя бы излить накопившееся в виде потока сознания. Знакомые, приятели, даже он — все они не подходили, им помешала бы память. Перемена во мне была слишком резкой и в то же время неявной. Меня-нынешнего они просто не поняли бы.
Что еще оставалось после этого, кроме как набрать номер и позвонить единственному человеку во всем городе, подходящему на эту роль?
Наташа ответила почти сразу. Да, она очень рада меня слышать. Да, я, разумеется, могу зайти в гости, и если у меня проблемы, могу приходить хоть насовсем, пока все не утрясется. Нет, она, к сожалению, сейчас уже уходит, у нее сегодня дневная смена, будет она только вечером. Бабушка в профилактории, дверь мне откроет Ленуська, так что если она меня не напугает, я могу посидеть с ней. Я ведь не против? Разумеется, я не против. Я подъеду минут через двадцать. Ее уже не будет, но чай и сахар в буфете, на верхней полке. Удачи.
Наивная, добрая девушка. Хорошая.
Но подъехать через двадцать минут мне не удалось. Окинув взглядом свой гардероб, я присвистнул, решительно нырнул в недра бельевой корзины и набил стиральную машину шмотьем до отказа. Сушить его пришлось феном. Работенка та еще. Так что на улице я оказался через три четверти часа, еще пятнадцать минут ушло на поездку и поиски нужного двора. Итого час. Нехорошо.
Надавив на клавишу звонка, я вскоре услышал топот маленьких ножек за дверью.
— Кто там?
— Лена, это я.
— Кто это «я»?
— Дядя, о котором говорила Ната.
— А, понятно — послышался звук передвигаемой табуретки, щелкнул замок, затем звякнула цепочка. — Добро пожаловать.
Я осторожно потянул дверь на себя. Лена, одетая в ту же пижаму, стояла на табуретке перед дверью, исподлобья глядя на меня.
— Привет.
— Здравствуйте, — я невольно отметил это «здравствуйте» вместо «здрасьте». — Проходите, будьте как дома.
Она слезла с табуретки и решительно поволокла ее внутрь. Я вошел в квартиру и разулся.
— Не раздевайтесь, у нас холодно, — послышалось из комнаты. — Батарею отключили.
— Что ж ты в пижаме-то ходишь?
— А я не мерзну. Ната постоянно ходит в кофте, бабушка не снимает шаль, а мне не холодно. Не знаю, почему так. Давно уже, с год.
— Ну-ну… — я хорошо помнил, что в ее возрасте словом «год» обозначал все, что было длиннее месяца.
— Приготовить вам чаю? — маленькая хозяйка большого дома вышла из комнаты и отправилась на кухню, волоча за собой диванный валик.
— Не откажусь.
Чиркнула спичка, послышался тихий свист газа, тут же прерванный щелчком зажегшегося огня. Самостоятельный ребенок. Меня к плите начали подпускать только во втором классе. Когда отец купил электрическую.
— Что же вы стоите? — выглянула она из-за угла. — Прошу за мной.
Ее лексикон и умение строить фразы поражали. Я прошел на кухню, где уже были приготовлены два табурета, на одном из которых лежал валик. Лена взобралась на него и серьезно уставилась на меня. Какие все-таки большие у нее глаза. Стрекозка. Только очень серьезная.
— Хорошая у вас квартирка.
— Да, — без улыбки кивнула она. — Только за стеной шумно, когда дядя Толя после получки приходит. Тетя Нелли его бьет и плачет. И мусоропровода нет. А что такое мусоропровод?
— Э… Ну, это такая труба, по которой мусор сбрасывают на первый этаж.
— Но ведь там будет грязно.
— Нет, приходит дворник и забирает его.
— Все равно, — непреклонно заявила она. — Вдруг не успеет? Бабушка все время ворчит, что мусоропровода нет. Зато в подъезде чисто.
— Ну…
Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим свистом закипающего чайника.
— Ната говорит, что вы нам очень помогли.
— Немножко помог. Еще чем-нибудь могу?
— Не знаю… У нас ящик комода перекосило. Ната ругается, бабушка тоже ругается. Говорят, что мужика в доме нет. Вы мужик?
Я невольно прыснул.
— Да, немного сродни прихожусь. Показывай.
— Сродни кому?
— Мужику…
Комод оказался из тех коварных изделий отечественного производителя, что в родстве с демонами: служат ровно год и один день. Лена, вцепившись в ручку перекосившегося ящика, попыталась его выдвинуть. Злокозненная конструкция слегка подалась вперед и застряла намертво. Я напряг мышцы, выдирая злодея из полозьев. Уф! Не всегда удается компенсировать умом или колдовством недостаток грубой физической силы.
