Жрец отправился к реке, а тифлингесса задумчиво села в стороне. Внезапные перемены напугали ее не меньше окружающих. Было ли это действием зелья или виной всему была загадочная фигура, явившаяся во сне? Немного поломав голову, чародейка пришла к выводу, что эта загадка ей не по зубам. Пусть с ней разбираются умники вроде Зариллона. Вдобавок к превращению в дракона слух и зрение все еще оставались необычайно острыми
— Зато теперь ты можешь быть почти такой же сильной, как я, — сказал Эридан, подсев к ней. — Сильные женщины — это ведь так привлекательно.
— Почти? — фыркнула Кьяра, приподняв бровь, и кровожадно оскалилась, но теплая улыбка испортила устрашающий эффект гримасы. Она вздохнула, — Я бы сказала держаться от меня подальше или сама бы ушла, но боюсь, что это решат за меня.
Она кратко поведала о видении.
— Никуда ты не уйдешь, — подытожил ее рассказ Эридан. — Да, случились странные вещи, но это не повод.
— Вы будете скучать, Ваше Величество? — ехидно спросила девушка.
— Ты серьезно? — вздохнул эльф, его взгляд красноречиво давал оценку умственным способностям тифлингессы.
Она ушла от разговора, лукаво показав язык. Выскользнула из пещеры проверить, вернулся ли Арум. Кьяра боялась услышать в ответ: “Нет, таких, как ты, множество”.
Драконид вернулся, булькая наполненными бурдюками. В руках он тащил рыбину размером с ребенка.
— Арум, ты добыл нам завтрак! — радостно воскликнула тифлингесса, забирая мехи.
Драконид и эльфы развели костер и принялись обсуждать приготовление. Кьяра оставила хлопоты о завтраке на мужчин, сама отправилась исследовать возможности нового облика. Обернувшись драконом, полетела вдоль реки, осматривая окрестности. Крылья были гораздо сильней собственных, они несли стремительней ветра. Зависнув над водой, она попыталась воспользоваться простейшим заговором. Магия не слушалась. Долетев до небольшого разлива, она увидела необычайно крупных лебедей, стаей плавающих вдоль зарослей камыша. Кьяра выдохнула струю ледяного воздуха, и четыре птицы мгновенно превратились в сосульки. Остальные с гомоном встали на крыло. Взяв две замороженные тушки, она вернулась в лагерь.
Эльфы уже выпотрошили рыбу, обмазали глиной и положили запекать. Сладко пахло дикими травами. Увидев дракона, несущего в пасти две птичьих тушки, Каленгил залился смехом:
— Меллоту бы это понравилось!
— Кошечка душит птичек, — усмехнулся Эридан. — Какой очаровательный кровожадный убийца.
Девушка фыркнула, вернув человеческий облик:
— Скорее замораживаю насмерть.
— Когда я был маленький, у меня был леонино [1], который ночью ловил соловьев и таскал в мою постель, — немного помолчав, сказал белобрысый, его глаза затуманились от воспоминаний.
— А у меня был пес, — подхватил Арум, пошевелив угли. — Дурашка. Я так и не научил его ни одной команде.
Каленгил отвлекся от нарезания ароматных трав:
— К нам на ферму, когда я был маленький, повадился в амбар лазить лисун [2]. Отец не мог его прогнать, потому что был не шибко большого ума. Приходилось ставить ему миску, чтобы не душил кур.
Эридан фыркнул, драконид издал хрюкающий смешок.
— У меня был ручной гусь, — сказал Ятар.
— Да ладно? — воскликнул зеленый. — Почему гусь?
— Гуси умные, — пожал плечами гвардеец.
— А у меня всю мою жизнь была Мыша, — сказала Кьяра, подсев к костру. — Сейчас она на материальном плане, — она ехидно посмотрела на альбиноса. — В следующий раз притащу и подложу в постель.
— Не надо, — ответил он. — После того, как слуги обнаружили, что он делает, леонино исчез. Надеюсь, с твоей Мышей все хорошо, и вы воссоединитесь.
— Зверька жалко, — вздохнула девушка. — Я тоже надеюсь, она привыкла выживать, как и я, если только не пройдет много времени. Кто знает, сколько она проживет. Итак уже все сроки мышиные пережила.
— Да. Звери никогда ни в чем не виноваты, — задумчиво кивнул Эридан. — Они делают, что хотят. Если они желают принести в постель соловья, ты знаешь, что это проявление заботы, не ищешь никакого подтекста в поведении, никакой фальши. Может, Мышка будет жить столько, сколько и ты? Сколько живут тифлинги?
— На Фаеруне около ста двадцати лет. В Нижних Мирах существенно меньше. Может быть. В ней также кровь дракона и исчадия, как и во мне. Похоже, мы из одной пробирки.
— Надо же, — удивился Каленгил, — А у эльфов в сто двадцать лет только совершеннолетним становишься. Но я уже взрослый, мне сто девяносто пять.
— Если я стала драконом, то, возможно, всех вас переживу, — скривила мордочку Кьяра.
— Это радует, — усмехнулся белобрысый. — Иначе моргнешь ненароком, а ты уже укроешься пледом и будешь рассказывать правнукам сказки.
— Это выходит я тут самый молодой? — растеряно пробормотал Арум себе под нос.
Слова Эридана глубоко задели ее, но я она лишь спокойно сказала:
— Вот за этот снобизм я и не люблю эльфов.
