Когда ползут чередой улиткиоставляя след, отдающий привкусом салатаменяя слизь наслажденья на аромат полной луныя тот кто слушает в Парижепесни Джонни Митчеллтот самый, кто меж двумя сигаретамиощущает ход времени благодаря Пичукои Роберто ФирпоМоя бабушка учила меня в саду в Банфилде, сонном предместье Буэнос-Айреса,– Улитка, улитка,высунь рожки.Не потому ли в эту ночь здесь, в предместье,снова улитки, Джонни Митчелл, девушка американкакоторая поет меж двумя рюмкамимеж Фалу и Педро Маффией(у меня уже нет времени и мне плевать на моду,я смешиваю Джелли Ролла Мортона с Гарделеми Штокхаузеном,слава Агнцу)Так странно, так дикобыть в эту ночь аргентинцем,знать, что приду на свиданьес никем, с женщиной другого,с кем-то, говорившим мне во тьме,что приду вот сейчасно для чегоТак странно, так дикобыть в эту ночь аргентинцем,вот голос Джонни Митчеллмежду Фалу и Педро Маффиейкоктейль памяти, «странная смесь Мюзетты и Мими»,привет, Дельфино, товарищ детства,быть аргентинцем в предместье Парижа– Улитка, улитка, высунь рожки –бандонеон Пичуко, Джонни Митчелл,Морис Фанон, малышка, «me souvenir de toi,de ta loi sur mon corps»,быть аргентинцем, идти, брестина свиданье, – с кем и для чего,так странно, так дико,не отказываясь от Джонни Митчелл,быть аргентинцем в этом черном пятне,Фриц Ланг, я Андрес, скажи на милость,этот дом среди деревьев,наверняка это здесь, где кедры и тишина,все совпадает, но тогдавсе, значит, начинается сызнова, чтобы стать ничемчтобы знать, что я приду на свиданьес женщиной другого,так странно, так дико(«Кто-то хочет поговорить с вами», капельдинерв белом пиджаке, указывая жестомкомнату в полутьме) –Я иду, друг мой,подожди, пока закончит Джонни Митчелл,пока умолкнет Атауальпа, уже иду,открой, Людмила, ведь меня ждутв комнате, в полутьме,этот кубинец, сказал капельдинер, он хочетчто-то вам сказать.Да, все это мне приснилось, и вдруг вспомнилосьименно теперь, когда я пришел сюда, и черное пятно рассеивается.
