Однажды жена тагавора говорит: «Пойду посмотрю, что он за человек; стольким людям он наносил удары!». Женщина пришла, велела тюремщику открыть ворота, громко говорит: «Казан-бек, как ты себя чувствуешь; лучше ли твоя жизнь под землей или на земле? Что ты теперь ешь, что пьешь, на чем ездишь?». Казан говорит: «Когда вы даете пищу вашим покойникам, я беру (ее) из их рук, на проворных из ваших покойников сажусь верхом, ленивых веду за повод». Жена таговора говорит: «Ради твоей веры, Казан-бек! у меня умерла семилетняя дочка; сделай милость, не езди на ней». Казан говорит: «Среди ваших покойников проворнее ее нет; я всегда на ней езжу». Женщина говорит: «Увы, от твоей руки не избавлены ни живые из нас на земле, ни наши покойники под землей». Она пришла к тагавору, говорит: «Сделай милость, выпусти из колодца того татарина, *ради поясницы твоей дочки;[654] он под землей ездит верхом на моей дочке, собирает остальных наших покойников, вырывает из рук наших покойников пищу, что мы даем им, ест (ее); от его рук не избавлены ни наши покойники, ни живые из нас; ради любви к твоей вере выпусти из колодца того мужа». Тагавор собрал беков, говорит: «Пойдите, выведите Казана из колодца; пусть он нас прославит, огузов сокрушит, потом пусть заключит условие, что на наше племя врагом не придет». Пошли, вывели Казана из колодца, привели, сказали; «Дай клятву, что на наше племя врагом не придешь; еще прославь нас, огузов сокруши; мы тебя отпускаем — ступай, уходи». Казан говорит: «Клянусь богом, когда увижу прямой путь, по кривому пути не приду». Они сказали: «Клянемся богом, Казан дал хорошую клятву; теперь, Казан-бек, говори, славь нас». Казан говорит: «Я на (голой) земле людей славить не буду; приведите человека, я сяду (на него) верхом, буду вас славить». Пошли, привели одного гяура; «седло и узду»,— сказал (Казан). Принесли, он положил седло на спину гяура, всунул узду ему в рот, потянул ремень, вскочил, сел верхом на его спину, ударил своими каблуками о его каблуки, приставил свои ребра к его животу, потянул его за узду, разорвал ему рот, убил гяура, опустился на колени, сел на него, говорит: «Слушайте, гяуры, принесите мою кобзу, буду вас славить». Пошли, принесли кобзу; он взял ее в руки; тут он заговорил — посмотрим, хан мой, что он говорил: «Когда я видел (отряд) врагов *из тысячи[655] человек, я говорил; это для меня игра;[656] когда видел двадцать тысяч врагов, *я не искал спасения;[657] когда видел тридцать тысяч врагов, я считал их травой;[658] когда видел сорок тысяч врагов, я твердо[659] смотрел на них; когда видел пятьдесят тысяч мужей, я им не покорялся; когда видел шестьдесят тысяч мужей, я не вступал в переговоры; когда видел восемьдесят тысяч мужей, я не содрогался; когда видел девяносто тысяч врагов, *у меня не спирало дыхание [?];[660] когда видел сто тысяч мужей, я не отвращал лица; я брал в руки свой меч, не знающий страха, из любви к вере Мухаммеда ударял мечом, на белом ристалище рубил круглые головы, как шары. И тут я не говорил: я — муж, я — бек, не хвалился; воинов, что хвалят себя, не одобрял. Раз я попался тебе в руки, гяур, ударь своим черным мечом по моей шее, отруби мне голову; от твоего меча у меня щита нет; своему роду, своему корню я не изменю». Еще одно слово сказал он: «Когда с высокой, высокой черной горы скатывался камень, его останавливал своей крепкой пятой, своим бедром я, муж Казан; когда из земли *поднимались, согнувшись, горячие наросты,[661] их вдавливал в землю своей крепкой пятой я, муж Казан; когда грубые сыновья беков производили смятение, их успокаивал ударами плети я, муж Казан; когда на горах стоял туман, *поднимались густой туман и град,[662] когда мне не было видно ухо моего богатырского коня, когда отставшие воины без проводника сбивались с пути, *для оставшихся без проводника путников радостной вестью был я,[663] муж Казан! Я пошел на семиглавого дракона; от ужаса перед ним мой левый глаз стал проливать слезы; глаз мой, негодный глаз, трусливый глаз, сказал я, что сталось с тобой, что ты испугался одной змеи? И тут я не говорил: я — муж, я — бек, не хвалился; воинов, что хвалят себя, не одобрял. Раз я попался тебе в руки, гяур, убей меня, погуби меня, ударь своим мечом, отруби мне голову; от твоего меча у меня щита нет; своему роду, своему корню я не изменю; пока остаются воины огузов, я тебя славить не буду». Тут еще одно сказал Казан: *«На крутом [?][664] возвышении,[665] омываясь[666] в Оманском море,[667] в недоступных местах построен город гяуров; направо, налево *он рассылает войска [?], поражает;[668] его пловцы[669] ходят кругом на дне воды; *испытанные [?] из них, думая, что сам бог в их власти, на дне воды кричат друг другу; их нечестивцы, отказавшись от правильного, читают неправильное; их девушки-невесты играют в золотые бабки; их беков (так много), как сорной травы.[670] Шесть раз огузы отправлялись — не могли взять той крепости; с шестью людьми я, Казан, отправился, не дал ей и шести дней сроку, взял ее, разрушил ее церкви, на месте их построил мечети, заставим возглашать призыв к молитве, их девушек-невест заставил резвиться под моей грудью, их беков сделал рабами. И тут я не говорил: я — муж, я — бек, не хвалился; воинов, что хвалят себя, не одобрял. Раз я попался тебе в руки, гяур, убей меня, погуби меня; от твоего меча у меня щита нет; своему роду, своему корню я не изменю». Казан снова заговорил: «Тот, кого я *на крутом [? ] возвышении[671] заставил обращаться вспять, это, гяур, твой отец; та, кому я своей страстью причинил муку, это твоя дочь-невеста; *у ... белой крепости[672] я горячил своего коня; на коне я поскакал к народу Каруна,[673] сокрушил башню их *белой крепости.[674] Принесли белое серебро; я сказал: это — медные гроши; принесли красное золото, я сказал: это — медь, привели своих светлооких дочерей-невест, я не дал себя соблазнить, разрушил их церкви, построил мечети, отдал на разграбление их золото, их серебро. И тут я не говорил: я — муж, я — бек, не хвалился; тех, что хвалят себя, не одобрял. Раз я попался тебе в руки, гяур, убей меня, погуби меня; своему роду, своему корню я не изменю, тебя славить не стану». Еще одно тут сказал Казан-бек: *«От самца-тигра белой скалы один мой корень;[675]* на лежащем посредине [?] возвышении[676] он не дает останавливаться твоим козам! *От льва белых камышей один мой корень;[677] твоим пегим коням он не дает останавливаться! *От детеныша-самца... волка один мой корень;[678] тьме твоих белых баранов он не дает бродить! *От белого кречета-самца один мой корень;[679] твоим пестрым уткам, твоим черным гусям он не дает летать! В народе остальных огузов у меня есть сын, его зовут Урузом, есть брат, его зовут Кара-Гюне; тем, кто у вас вновь родится, они не дадут жить! Раз я попался тебе в руки, гяур, убей меня, погуби меня; от* твоего меча у меня щита нет; своему роду я не изменю». Еще одно он сказал: *«Гяур, лающий как собака, чье свойство — грязная жадность,[680] чья пища — мясо полумертвой[681] свиньи, чье ложе — мешок соломы, чья подушка — полкуска кирпича, чей бог — кусок дерева! Пока я вижу огузов, я тебя[682] славить не буду. Теперь, гяур, если убьешь меня, убей; если не убьешь, если всемогущий *даст мне (случай),[683] я убью тебя, гяур!». Гяуры говорят: «Он не стал славить нас; пойдемте, убьем его». Беки гяуров собрались, пришли, на этот раз сказали: «У него есть сын, есть брат; *убивать его нельзя».[684] Они повели его, бросили его в свиной хлев, заперли.
