– Нет, – сказал Нерон, – но что с утренником-то делать?
– Да чёрт с ним, с утренником! – воскликнул Натаниэль.– Какой людям прок будет от утренника? А так все выиграют!
– Ну христиане-то не выиграют… – сказал Нерон с сомнением.
– Христиане, между прочим, больше всех выиграют! – сказал Натаниэль.
– Это как? – заинтересовался Нерон.
– Ну они же христиане, так? Представь, что ты им предложишь усесться вместе со всеми и посмотреть утренник. Они будут оскорблены. А если ты дашь им умереть за веру, они в итоге в общем-то будут тебе благодарны.
– Что?! – воскликнул поражённо Нерон.
– Ну да. На то они и христиане, понимаешь? Это часть христианства, что тебя должны сожрать львы. Иначе ты неправильный христианин. Понял? Если христиан едят львы, а тебя лев не съел, а вместо этого ты посмотрел утренник – какой же ты христианин?
– Какой? – спросил Нерон.
– Неправильный! – воскликнул Натаниэль. – Так что давай. Не подводи людей. У тебя есть перед ними совершенно определенные обязательства, и ты должен их выполнить.
– Ну не знаю… – сказал Нерон.
– Вот, пожалуйста, посмотри! – сказал Первый Философ, поднося к глазам слегка погнутую швейную иглу. – Ни одного ангела, и это ты можешь видеть. А ангелов не можешь. Какое ещё доказательство тебе нужно?
– Ангел – это чистый дух, – возразил Второй Философ, разливая чай по чашкам, – а дух лишён телесного и потому может быть бесконечно мал. Бесконечно малого ты увидеть не можешь. Поэтому и ангелов на острие может поместиться бесконечно много.
– А как бесконечно малое может танцевать? – воскликнул Первый Философ. – Кроме того, если их там бесконечно много, там довольно тесно, правда? И танцевать в общем-то неудобно.
Размахивая рукой, Первый Философ укололся и сунул палец в рот.
– Их там шесть. – сказал спокойно Третий Философ, отнимая иглу у Первого Философа.
– Почему шесть? – спросили Первый и Второй Философы.
– Очень просто. – сказал Третий Философ. – Ангел есть дух, дух лишён телесного, а значит не определён в мире телесного. Ангелы занимают не бесконечно малое, а неопределённо малое пространство. То есть вообще неопределенное. Какое получится. Какое есть. И поэтому их там может быть неопределенно много. Или неопределенно мало. Например, шесть.
– А почему именно шесть?! – воскликнул Первый Философ. – Ведь их там может вовсе не быть. Или их там, скажем, семеро.
– Совершенно верно. – сказал Третий Философ ещё спокойнее. – Пока ангел неопределён и неопределим, их там сколько угодно. Поэтому их и шесть, и семь, и ни одного. Все ответы верны.
Второй Философ, закашлявшись, отставил свой чай.
– Не в то горло попало… – сказал он, слегка синея от удушья.
– Раз, Два, Три… Раз, Два, Три… – величественно считал Первый Ангел. – Ты Ведёшь, Не Забывай! Ну Вот, Опять. Это Моя Нога, Между Прочим.
– Извини, – сказал величественно Второй Ангел, – Давай Ещё Кружочек? У Меня, Кажется, Началось Получаться.
– Я Же Тебе Говорил, – величественно прошептал Третий Ангел Четвёртому Ангелу, – Тут Почти Не Будет Народа. Надо Было В Пятницу Вечером Прийти. В Пятницу На Иглах Не Протолкнуться.
– Да С Чего Ты Ходишь! – воскликнул величественно Пятый Ангел, швыряя карты на стол. – У Тебя Червей Что Ли Нет?
Шестой Ангел величественно мотнул головой. Крохотная косичка описала величественную дугу в воздухе.
Седьмой Ангел обмахнул своё одеяние, похожее то ли на величественный банный халат, то ли на величественную ночную рубашку.
– Как Же Так Получается, Благодать Их Раздери, – сказал он задумчиво, – Что У Людей Два Горла, То – И Не То…
– Нет, ты представляешь? – воскликнул Ван-Гог возмущённо. – Поворачивается, говорит – «Простите, это кажется ваше?» и хлоп – оно уже тут…
Он с усилием подёргал себя за ухо.
– Господь всегда так делает. А чем ты собственно недоволен? – сказал Натаниэль. – Прекрасное ухо.
– Чем! – воскликнул Ван-Гог. – Я умер, правильно?
– Ну да. – сказал Натаниэль. – И я очень рад слышать, что ты считаешь, что это правильно.
Ван-Гог махнул рукой.
– Ну подумай сам. Я художник. Я умер. Ну? Кто я теперь?
Натаниэль подумал.
– Мёртвый художник?… – предположил он.
– Знаменитый художник! – воскликнул Ван-Гог. – Все знают, что художники становятся знаменитыми после смерти, особенно если умирают в нищете.
– Ну не знаю… Вот возьми, к примеру, Янссенса… – сказал Натаниэль задумчиво.
– Кто такой Янссенс? – спросил Ван-Гог.
– Вот-вот… – кивнул Натаниэль.
Ван-Гог ещё раз подёргал себя за ухо.
– И где он его взял-то… Я его найти так и не смог…
– Ну так чем тебе ухо-то не угодило? – повторил свой вопрос Натаниэль.
– Ну представь, что я теперь известный художник. – сказал Ван-Гог. – И все умирающие ценители моего творчества, увидев меня, будут восклицать «Но у него же два уха!».
– Ага. А на автопортрет ты не похож? – спросил Натаниэль.
– Ну что ты! – воскликнул Ван-Гог. – Конечно нет, это же искусство, а не фотография!
– Понятно, – сказал Натаниэль, – то есть умершие будут сомневаться в том, что ты Ван-Гог. Но ты же Ван-Гог.
