– Естественно, – сказал Иисус. – На то он и грех. Пока ты не осуждаешь его, он не будет грехом. Дальше-то что?
– Но отпуская грехи, Ты говоришь человеку «ничего, всё в порядке, забудь о том, что было».
– Ну а что, плохо что ли?… – воскликнул Иисус. – Человеку приятно, Мне несложно…
– Ну как ты можешь говорить человеку, что ничего не было? – воскликнул Фарисей, разгибая палец и поднимая его к потолку. – Он должен нести груз своих грехов до конца своей жизни, и снять его может только Господь. После смерти.
– То есть ты хочешь сказать, – сказал Иисус, – что человек до самой смерти должен нести груз сказанного ему о его плохом поведении и никто не вправе сказать ему «расслабься, всё будет в порядке, не икай и не нервничай»?
Фарисей вздохнул.
– С Тобой совершенно невозможно говорить! – сказал он. – Ты всё ставишь с головы на ноги.
– Да что ты, – сказал Иисус, – и что Я сейчас поставил с головы на ноги? По-моему Я просто говорил слова. Ты придаёшь им так много значения. У слов только одно значение.
– Какое это? – поинтересовался Фарисей.
– Прямое! – воскликнул Иисус. – Все слова значат одно, и всё есть слова. Ты не можешь приказать солнцу, сказав ему: «Встань на западе». И я не могу. А знаешь почему?
– Почему? – спросил Фарисей.
– Потому что где солнце встаёт, там и восток. Это твои словесные парадоксы, а не мои. Какая разница, что Я скажу человеку, когда ему плохо? Скажу Я ему «Ты прощён и грехов твоих на тебе нет», или я ему скажу «Что ты течёшь, сядь спокойно и отдышись» – ну какая разница?
Толпа повернулась к Фарисею.
– Ну, вообще, по-моему большая. – сказал Фарисей задумчиво. – Сказать Ты ему можешь что угодно…
– Ага! – воскликнул Иисус, наставляя на Фарисея палец.
– Но что будет правдой, а что неправдой?
Толпа повернулась к Иисусу.
– Вопрос, конечно, интересный… – сказал Иисус, пожевав губы. – А знаешь, что я тебе скажу? Правда будет правдой, а неправда неправдой. Правда, несложно?
Фарисей посмотрел вверх и смахнул с волос штукатурку.
– Это что?… – спросил он, глядя на опускающуюся кровать.
– Это наш друг! – крикнули с разобранной крыши. – Он расслабленный! Вы не могли бы для ничего что-нибудь сделать?
– Я щас всё сделаю. – сказал Иисус сурово. – Я щас всё брошу и буду для него делать что-нибудь. Ну что? Горшок тебе поменять? Одеяло крестиком вышить? – спросил Он у расслабленного. – Может, бульончику с лапшичкой? А? Ты только скажи!!
– Я… – прошептал расслабленный.
– Это уже никуда! – крикнул Иисус, закипая. – Вам тут что, общественное место? Я вам что, подай-принеси? Тут серьёзный разговор! О серьёзных делах! Вам там что, крышу снесло? А ну встал и вышел! Так, встал и ушёл!
Расслабленный вскочил.
– И койкоместо своё не забудь! – крикнул Иисус ему вдогонку. – Бульон ему! Сделай ему что-нибудь!
Бывший расслабленный, прижимая к себе скомканный матрас, продирался сквозь толпу к выходу.
Толпа зааплодировала.
И ужас объял всех, и славили Бога и были все исполнены страха, и говорили: чудные дела видели мы ныне.
– Вы Меня за кого держите? – спросил Господь, входя в жилище писаря Анитериса. Ему пришлось пригнуться. – Ты посмотри сюда! – Он показал кормилице-еврейке красные пальцы. – Зачем ты им косяк кровью измазала?
– Отгадай с трёх раз! – сказала кормилица, прижимая к себе первенца четы Анитерисов.
Господь нахмурился.
– Так, с меня хватит. – сказал Он. – Уже три утра, а Мы до сих никого не поразили.
– Ну почему же… – сказал Натаниэль. – Мы поразили двух щенков, одно чучело кошки, одного дохлого пфссссс, восемь дынь…
– Это не считается! – сказал Господь, грозно глядя на кормилицу.
– А ещё Ты поразил меня. – продолжил Натаниэль. – Я и не знал, что Ты такие слова знаешь.
Господь нахмурился ещё сильнее.
– Так, положи ребенка в койку и отойди. – приказал Он.
– Не-а. – сказала кормилица. – Ты же сам видел, что косяк в крови.
– Да за кого Вы меня держите! – воскликнул Господь. – Вы что думаете, Я без ваших косяков не могу обойтись?… Положи ребенка в койку и отойди. Это египетский первенец и он умрёт за грехи своих отцов.
– Это младенец, и сегодня он не умрёт. – сказала кормилица не менее грозно. – Кем Ты себя возомнил, Всеблагий? Ты думаешь, Тебе можно врываться в приличные дома и размахивать ножиком?
– Женщина, ты споришь со своим Богом?! – воскликнул Господь, наставляя меч на кормилицу.
– Несомненно именно это она и делает. – сказал Натаниэль тихо.
– Почему? Почему ты защищаешь дитя своего поработителя? – воскликнул Господь.
– Это просто дитя. Это доверенное мне дитя! – воскликнула кормилица. – И Ты не причинишь ему вреда!
– Почему ты так уверена в этом? – спросил Господь, наливаясь гневом.
– Потому что сначала Тебе придётся причинить вред мне. А зачем освобождать Твой народ, если придётся сначала перебить его? – ответила кормилица.
Из-за дверной занавески выглянул писец Анитерис.
– У вас всё в порядке, госпожа кормилица? – спросил он робко.
– Всё в порядке, идите спать! – ответила кормилица резко, не сводя глаз с Господа.
– Почему ваш уважаемый гость держит меч, госпожа кормилица? – спросил писец ещё более робко.
