– А почему у Тебя два имени, а у нас всех только по одному? – поинтересовался Пётр. – Вроде букв должно на всех хватить, если по две. И даже останется одна.
– Так мне тут! – сказал Иисус. – Либо мы будем делать то, что говорю Я, либо мы будем делать всё неправильно.
– По-моему халдей отхлёбывает из каждого стакана, – прошептал Иуда, – глядите – вот вино на стенке.
– На моём нет… – сказал Фома, разглядывая бокал.
– Так ты ж воду пьёшь… – прошептал Иуда. – А я филадельфийское вино.
– Закончили? – спросил Иисус. – Ты будешь Пси, а ты Фи.
– Не знаю, – сказал Иоанн, флегматично потягивая вино с водой, – я лично никаких разбойников вообще не видел…
– Это потому что тебя там не было! – воскликнул Лука.
– Ну мало ли, – сказал Иоанн, – меня много где не было, и что?
– Я тебе серьёзно говорю, они Его поносили! – воскликнул Матфей. – Кричали «что же Ты, сойди с креста, и нас заодно сними»…
– Интриги нет, – сказал Лука задумчиво, – давайте лучше так. Один Его поносит, говорит ему всяческие гадкости, а второй внезапно во всём кается, говорит что-нибудь значительное и умирает спасённым.
– Слушай, ты чё, женский роман пишешь? – воскликнул Марк. – Чего такого может сказать разбойник, тем более прибитый гвоздями? Просто – разбойники. Это часть пророчества. Они не должны что-то говорить, это нехарактерно для разбойников, понимаешь? Целостности характера не будет.
– Мы так никогда не закончим, – сказал Иоанн, – давайте уже что-нибудь решим, а?
– Он может сказать, что недостоин, – не сдавался Лука, – что его распяли за дело, а Учителя – просто так, поэтому все люди сволочи.
– Странное у тебя понятие о значительном! – ухмыльнулся Матфей.
– Но он же тогда перестанет быть беззаконником! – покачал головой Марк. – И пророчество портится.
– А мне нравится идея, – сказал Иоанн, – почему нет-то? Кто-нибудь его имя записал?
– Чьё?
– Ну разбойника, чьё.
– Марк записывал! – сказал Матфей. – Марк, ты имена записал?
– Да я вообще отошёл как раз! – воскликнул Марк. – Я не слышал, что они говорили.
– Ну а чё ты тогда споришь?! – воскликнул Лука.
– А почему ты сам-то не записывал? – воскликнул Марк.
– У меня грифель сломался! – сказал Лука. – Вот, видишь?
Лука вытащил два обломка грифеля и продемонстрировал их апостолам.
– И что?! – воскликнул Марк. – Что, сломанным грифелем писать нельзя?! Это чёртов уголь, он пишет всегда! Ты просто хотел у меня сдуть, как всегда!
– Ну как наша группа мозгового штурма? – спросил Пётр, входя в помещение. – Вы скоро, нет?
– Согласовываем детали! – сказал Иоанн, лучезарно улыбаясь. – Мы уже в самом конце.
– Красок не забудьте дать! – сказал Пётр. – Ярче, выпуклее. Давайте, заканчивайте скорее.
Он вышел. Четверо апостолов вздохнули.
– Все нас учить будут… – пробормотал Марк.
– По сравнению с ним даже Лука писать умеет… – сказал Матфей.
– Несмотря на последнее замечание, – сказал Лука, надувшись, – я с вами согласен.
– Ребята, давайте правда заканчивать, а? – сказал Иоанн. – Время позднее. Мы уже два часа на это потратили.
– Ну извините, что не леплю абы как! – воскликнул Лука.
– Да, ты лепишь не абы как, а с особым умением… – сказал задумчиво Матфей.
– Да, это чё-то вроде таланта, – подтвердил Марк, – особого, извращённого, но таланта. Лука, ты уже вычеркнул щенков и котят?
– Не понимаю, чем вам не нравятся щенята и котята, – сказал Лука, – они символизируют Его добродушие.
– Не шлялись за Ним щенки! – взорвался Марк. – И Он не подпевал по утрам маленьким синим птичкам! Он не называл римлян «голубчиками»!
– Ну извините, – сказал Лука, – что пытаюсь писать хорошо.
Иоанн покачал головой.
– Если сейчас уважаемый Марк перестанет душить уважаемого Луку, давайте попытаемся закончить? Знаете, в отличие от вас у меня есть ещё и личная жизнь!
– Ну может быть, – сказал Одиссей задумчиво, – сейчас это и кажется хорошей идеей. Понимаешь, песочек, ветерок шевелит волосы, в отдаленье сверкают костры лагеря… Но внутри-то этой штуки будет тесно и душно…
– В тебе погиб плохой поэт. – сказал Натаниэль. – Сколько вы тут уже торчите?
– Ну… – протянул Одиссей, кончиком меча рисуя что-то на песке. – Десять лет, наверное?
– Ну вот видишь. – сказал Натаниэль. – Самое время заключать мир. Что такое несколько часов духоты против десяти лет. Нет, разумеется, чем больше пройдет времени, тем прекраснее станет Елена… И сына тебе воспитывать не придётся, вернёшься как раз к внукам…
Одиссей вздохнул.
– Ну из чего мы его сделаем-то, а? – сказал он задумчиво. – Просто возможностей таких у нас нет.
– Это мелочи. – сказал Натаниэль. – Главное принцип. Вы залезаете внутрь, они его ввозят в город, вы выскакиваете с криком «Сюрприз!»
– А они нас не перебьют там же? – спросил Одиссей.
– Зачем?! Объясните, что пришли с миром. Выпьете и все вместе его съедите.
– Нет, погоди, – сказал Одиссей, – это совсем не мелочи. Чтобы сделать такой большой торт, нужно до чёрта много муки, яиц, сахара… всей этой ерунды. И большая такая печь. И чем мы будем взбивать крем?
Натаниэль закатил глаза.
– Тоже мне, хитрейший из людей. Я тебе дал основу, а ты дальше думай сам! Тебе что тут, не надоело?
