– Заметь, мы с ним говорим о разных вещах, – кивнул Сатана в сторону Михаила, – но тем не менее мы говорим об одном. О тебе. Ему не нравится то, что ты сделал, а мне не нравишься лично ты.
Агент угрюмо отвернулся.
– Я ничего не имею лично против тебя, поверь. – сказал Сатана проникновенно, приложив руку к груди. – А впрочем нет, имею. Ты придурок, и в этом можешь положиться на меня.
– Чем оскорблять меня… – начал агент.
– О, поверь мне, Агасфер, если бы я хотел оскорблять тебя, я бы поступал иначе. Сейчас я хочу тебе просто помочь. В обычной ситуации я бы посоветовал тебе пойти и повеситься, но с тобой это было бы слишком жестоко. Поэтому я могу только посоветовать не донимать меня.
– Иначе что? Случится что-то страшное?
– Иначе я буду повторять, что ты придурок, все то время, что ты мне докучаешь.
Сатана снова взял книгу.
– Как здоровье? – спросил он невинным голосом.
Агасфер издал негромкий рык.
– Ничего не болит? Ничего не беспокоит? – продолжал Сатана. Он поднял глаза, чтобы увидеть багровое лицо Агасфера.
Тот вскочил и собрался выйти из купе.
– Ладно, ладно, сядь, – сказал Сатана примирительно, хватая его за рукав, – и можешь не вырываться, из моих когтей не вырываются. Садись, поговорим.
Агасфер снова уселся.
– Хочешь глоточек?… – спросил Сатана, доставая слегка помятую серебряную фляжку. – Кровь христианских младенцев. Шучу. Коньяк. Лучшее, что делают во Франции – коньяк и массовая резня. Одно придает вкус другому. Ну, рассказывай, какую невинную душу ты на этот раз везешь к верной погибели?
– Графиня Дезире. – сказал Агасфер, сделав большой глоток и утирая рот рукавом.
– Дезире? – удивился Сатана. – Того самого Дезире?
– Не знаю, – пожал плечами Агасфер, – не знаю того самого.
– Не следишь ты за политикой. – вздохнул Сатана.
– Политика! – Агасфер сделал презрительный жест рукой. – Краткосрочные перспективы. Не доставляет ничего, кроме неприятностей.
– Ну да, ну да, – покивал Сатана, – лояльность к решениям режима, все такое…
Агасфер не ответил.
– Так что с Дезире, мой друг?… – спросил Сатана.
Агасфер хмыкнул.
– Она перевозит сверток. Заявленная стоимость – полмиллиона. – сообщил Агасфер, вытаскивая сероватый носовой платок и вытирая им свою слегка нечистую шею.
– Восхитительно! – воскликнул Сатана, забрасывая ногу на ногу. – Полмиллиона нежных бутонов роз? Полмиллиона разбитых сердец? Полмиллиона воздушных поцелуев?
– Фунтов стерлингов, разумеется, – сказал недовольно Агасфер.
– Ты, мой друг, углубляешься в финансовые подробности, – отмахнулся Сатана, – это все ваши страховые штучки. Расскажи мне о ней.
Агасфер пожал плечами.
– Сухая, длинная как жердь, – сказал он, – держится высокомерно, как все из Книги Пэров. По глазам видно, что ей скучно.
– По глазам. – повторил Сатана.
– По глазам, – кивнул Агасфер, – можно подумать, что у нее две радости в жизни – мастурбация и менструация, и она чрезвычайно недовольна, что время и мое присутствие отняли у нее эти радости.
Сатана захохотал.
– Потрясающе, – воскликнул он весело, – это ты сам придумал? Впрочем, я уверен, что она получает удовольствие, выходя в свет. Но все это неважно. Что же заставило тебя оставить ее и прийти докучать нам, о мой проклятый друг? Не говори только мне, что ты действительно хотел знать – где она умрет.
– Представь себе, хотел. – сказал Агасфер. – Она глядела на меня так презрительно, что я наверное впервые за тысячу лет получу какое-то удовольствие.
– Ну, ну, не морозь мой мозг, – сказал Сатана. – Она не может быть настолько плоха.
– Да что она может знать о скуке! – воскликнул Агасфер. – Что она может знать о тысячелетиях однообразия, повторения, непрерывности!…
– Ну ты сам решил стать страховым агентом, – резонно заметил Сатана, – я вот не могу представить профессии скучнее. Наверное только коммивояжер. Ты знаешь, что среди страховых агентов и коммивояжеров процент самоубийц выше, чем среди парикмахеров и таксистов? А ведь парикмахеры очень склонны к депрессии.
Натаниэль аккуратно взял пухлую руку Наполеона и задумчиво посмотрел на ладонь.
– Ну как, – сказал он, разгибая небольшие ухоженные пальчики, – это ведь не мой выбор, и не Его выбор. Если ты хочешь испытывать мучения – это целиком твое решение.
Наполеон вздохнул.
– Никто не побил Наполеона, кроме Наполеона, – хихикнул Сатана, складывая ладонь Наполеона в кулачок, – Эй, Наполеон, перестань бить себя!
Он дернул рукой и врезал Наполеону по подбородку его собственной рукой.
– Ну вообще еще было Ватерлоо, скажем, – сказал Наполеон, – и Россия… Да и все в итоге…
– Неважно, – сказал Натаниэль, отмахиваясь его рукой, – я просто пошутил.
– Жестокие у тебя шутки, – заметил Наполеон.
Натаниэль начал расстегивать пуговицы на пухлой груди неподвижно лежащего Наполеона.
– Мои шутки, твои шутки… – сказал он рассеяно, – неужели тебе так хочется сейчас разговаривать о шутках? Ты сейчас увидишь свои внутренности.
– А я не знаю, о чем мне сейчас хочется разговаривать, – признался Наполеон, – я еще ни разу не умирал.
– А ты расскажи мне – что ты чувствуешь, – сказал Сатана, – мне всегда интересно, как это – быть мертвым.
