Книга несчастных случаев полностью

Однако Оливер не хотел больше смотреть. Он покачал головой – чуть ли не капризно, чувствуя себя ребенком, отказывающимся есть брокколи, отчего ему стало стыдно.

Поэтому Джейк забрал у него книгу и раскрыл ее наугад.

– Ты должен смотреть в нее. Смотреть сквозь нее. Как будто это… как там они называются… автостереограмма. – Усмешка Джейка растянулась еще шире. – Смотри, вот опять магия. Магические карты, магическая книга, магическая картинка. – Он подмигнул.

Оливер посмотрел на книгу. Он этого не хотел. Ему хотелось просто уйти отсюда, вычеркнуть все то, что было. Но он должен был знать. Что-то подталкивало его вперед.

Страницы опять стали такими, какими были прежде: серыми, потрепанными, с неровными строчками, описывающими страшные несчастные случаи, произошедшие с шахтерами в подземных тоннелях. И вдруг, когда Оливер смотрел на них, смотрел сквозь них, эти строчки начали двигаться точно так же, как в ту ночь в раздираемом бурей лесу. Они будто провалились немного, всего на полдюйма, прежде чем ожили и начали дергаться и извиваться, словно муравьи. Это и были муравьи, Оливер в этом не сомневался, и он почувствовал, как ноги приросли к полу (не могу бежать), а глаза приклеились к книге (не могу оторвать взгляд); а муравьи ползали, складываясь в новые слова, в новые предложения, впитываясь в бумагу, словно кляксы. Теперь на странице было не описание погибших и искалеченных людей, а какой-то язык, который Оливер не понимал, не мог понять, потому что язык не был настоящим, он пришел из какой-то фантастической книги, из компьютерной игры, был высечен на стене потаенной гробницы в «Подземельях и драконах», бессмысленная галиматья из букв, знакомых и незнакомых, – закорючек, сплетенных в затейливые завитки. Оливер ощутил внезапное давление во лбу, как будто кто-то нажимал пальцем, все сильнее и сильнее, так сильно, что, казалось, готов был проткнуть черепную коробку подобно гвоздю, ловко вбиваемому в яичную скорлупу – тук, тук, хрясть…

А дальше?

Пустота.

Она звала Оливера приветственной песнью, спетой криками умирающих под землей шахтеров, убитых в школьных коридорах детей, замерзающих насмерть бездомных, предсмертной мольбой, срывающейся с коченеющих губ, взывающей к богу, который ее не слышит.

Вскрикнув, Оливер отвернулся от книги.

– Мощно, правда? – спросил Джейк.

– Не знаю… что… это было, – запинаясь, выдавил Оливер. Он посмотрел на кофейный столик, чтобы убедиться… в чем? В том, что Джейк все-таки угостил его своими таблетками? Может быть, он растолок их в порошок и посыпал диван? Оливер гадал, могло ли это быть галлюцинацией.

– Она взывала к тебе. Она показала тебе правду.

– Какую правду?

– Долбаный мир сломан, приятель. Все разваливается. Ты это прочувствовал. Уверен. Знаешь, что такое энтропия?

– Конечно, знаю.

Оливер просто обожал идею энтропии. Весь мир и все его системы непрерывно движутся к хаосу. Необратимое рассеяние. Но жизнь, как сказал Голдблюм в фильме «Парк юрского периода», всегда находит способ – она борется с энтропией рождением и ростом. Даже когда что-нибудь угасает – скажем, падает старое дерево, – какое-нибудь животное находит в нем кров, прячется в нем, или на его стволе вырастают грибы, и дерево в конечном счете возвращает все питательные вещества обратно в почву, из которой их заберут другие растения. Эта мысль дарила Оливеру надежду. Энтропия настойчива. Но такова и природа в противостоянии ей.

– Отлично. Энтропия побеждает. Стрельба в школах, терроризм, серийные убийства. Религиозный фанатизм и насилие. Секс-индустрия, рабство, убийство полицейских. Все это кажется тебе нормальным?

– Я не знаю. Не знаю! – У Оливера участился пульс, и он мысленно приказал себе успокоиться. – Это ненормально, но мой отец всегда говорит, что каждому поколению приходится иметь дело со своими проблемами, от Гитлера и Никсона до Пыльного котла[83] и Великой депрессии…

– Твой отец просто бывший коп, разве не так? Как будто он что-то в чем-то смыслит! Почему ты ходишь к психотерапевту? Готов поспорить, в этом вина твоего отца. Не сомневаюсь, его отец нещадно его лупил, и вот теперь он лупит тебя. Или трахает тебя, или заставляет надевать платье, или…

– Замолчи! – вскипел Оливер, с силой отталкивая Джейка. – Ты ни хрена не знаешь! Я не могу точно сказать, насколько тяжело пришлось моему отцу, но знаю, что отец регулярно его бил. Дед был пьяницей, домашним тираном, гадом. Однако ничего из этого не перешло к моему отцу. Ни капельки. Насилие не обязательно порождает насилие. – Протиснувшись мимо Джейка, он бросил через плечо: – А если я захочу надеть платье, я надену платье!