«Мир стремится к концу, словно вода в часах», – говорит она. «Предвечный мертв, кто же воскресит его? Кто сможет?» – «Часы неминуемо останавливаются, когда умирает их владелец». – «Это только предрассудок». Она отнимает у меня книгу и берет мои руки в свои. Ее длинные пальцы очень холодны. «Когда их владелец лежит на смертном одре, некому налить свежей воды. Он умирает, и сиделки смотрят на циферблат, чтобы заметить время. Потом часы находят остановившимися, а время на них – неизменным». – «Ты говоришь, что часы умирают раньше их владельца; следовательно, если вселенная стремится к концу, это не значит, что Предвечный мертв; это значит, что он никогда не существовал». – «Но он же болен. Оглянись вокруг. Посмотри на эти башни над головой. А знаешь, Северьян, ведь ты никогда их не видел!» – «Но ведь он еще может попросить кого-нибудь наполнить механизм водой», – предполагаю я и, осознав смысл своих слов, заливаюсь краской. Текла смеется.
«С тех пор как я впервые сняла перед тобой одежды, не замечала за тобой этого. Я положила твои ладони себе на грудь, и ты покраснел, как ягодка. Помнишь? Значит, говоришь, он может кого-то попросить? И где же наш юный атеист?»
Я кладу руку ей на бедро.
«Смущен, как и в тот раз, в присутствии божества». «Значит, ты и в меня не веришь? Пожалуй, ты прав. Должно быть, о такой, как я, мечтают все молодые палачи – о прекрасной узнице, еще не изуродованной пытками, призывающей вас насытить томление ее плоти». Я стараюсь быть галантным. «Моя мечта не в силах воспарить так высоко». «Неправда. Ведь я сейчас целиком в твоей власти». В камере, кроме нас, был еще кто-то. Я окинул взглядом забранную решеткой дверь, фонарь Теклы с серебряным отражателем, потом все углы. В камере потемнело, Текла и даже я сам растворились во мраке, однако то, что вторглось в мою память, не исчезало.
– Кто ты, – спросил я, – и что хочешь сделать с нами?
– Ты хорошо знаешь, кто мы, а мы знаем, кто ты, – ответил бесстрастный голос, самый властный из всех, что мне приходилось слышать. Сам Автарх так не говорил.
– И кто же я?
– Северьян из Нессуса, ликтор Тракса.
– Да, я Северьян из Нессуса, – подтвердил я, – но я больше не ликтор Тракса.
– Допустим.
Голос умолк, и постепенно я догадался, что мой собеседник не намерен меня расспрашивать: скорее он принудит меня, если я желаю свободы, самому открыться перед ним. У меня руки чесались схватить его – он явно находился не дальше нескольких кубитов от меня, – но я знал, что он, вне всякого сомнения, вооружен теми стальными когтями, какие мне продемонстрировала его охрана. Мне также хотелось, как не раз прежде, достать из кожаного мешочка Коготь, хотя ничего глупее в этот момент нельзя было придумать. Я сказал:
– Архон Тракса приказал мне убить одну женщину. Вместо этого я позволил ей бежать и был вынужден покинуть город.
– Миновав охрану с помощью магии.
Я всегда считал всех самозваных чудотворцев шарлатанами; теперь же я уловил в голосе моего собеседника нечто такое, что навело меня на новую мысль: пытаясь обмануть других, они в первую очередь обманывали себя. В голосе звучала насмешка, но не над магией, а надо мной.
– Может, и так, – ответил я. – Что тебе известно о моей власти?
– Что она недостаточна, чтобы ты мог освободиться.
– Я не пытался освободиться и тем не менее был свободен. Он забеспокоился.
– Ты не был свободен. Ты просто вызвал дух этой женщины!
Я вздохнул, стараясь, чтобы он этого не услышал. Как-то раз в вестибюле Обители Абсолюта одна девочка приняла меня за высокую женщину – это Текла на время заменила собой мою личность. Теперь же, по-видимому, Текла, о которой я вспоминал, говорила моими устами.
– В таком случае я некромант и повелеваю душами усопших, ибо та женщина мертва.
– Ты сказал, что освободил ее.
– Не ее, а другую, лишь отчасти напомнившую мне ее. Что вы сделали с моим сыном?
– Он не называет тебя отцом.
– Он капризный мальчик.
Ответа не последовало. Подождав немного, я встал и еще раз ощупал стены своей подземной тюрьмы; как и прежде, я наткнулся на сырую почву. Вокруг не было ни искорки света, ни единый звук не долетал до моих ушей, но я допускал, что люк можно накрыть каким-нибудь переносным сооружением, а если крышка еще и мастерски сделана, она могла подниматься бесшумно. Я ступил на нижнюю перекладину лестницы. Она заскрипела.
Я поднялся на следующую перекладину, потом еще на одну, и каждый раз раздавался скрип. Я попробовал ступить на четвертую, но почувствовал, как что-то острое, похожее на лезвие кинжала, впилось мне в голову и плечи. Струйка крови из правого уха потекла на шею.
