Возвращение Сензаки не могло быть лишь дерзостью. Беглец должен был быть в чем-то уверен, чтобы вернуться в свою страну. Я помню, как твердо он держался на суде, с какой убежденностью утверждал, что невиновен, но при этом не желал помочь себе и раскрыть детали убийства сёгуна. Последующие события показали, что все были уверены в моей смерти в столице во время пожара. Если б Сензаки был моим врагом, разве не мог он тотчас после моего исчезновения возвратиться на родину и склониться перед новым государем? Очевидно, есть причина тому, почему он этого не сделал! И вот теперь он здесь, под другим именем и с новой внешностью!
Я не мог не признаться себе — его поведение, которое я не мог забыть, и его поступки говорили о том, что это исключительный человек.
Я направился в село. Мысли настолько захватили меня, что я даже не заметил, как наступил вечер. Я бродил среди деревенских домов без определенной цели, пока не оказался перед дверью, которая была мне хорошо знакома. Без малейших колебаний я постучался. Мне открыла та самая женщина, от которой я получил столь важный удар по голове. На сей раз, не показывая, что узнает меня, она спокойно ждала, что я ей скажу.
— Я Цао из Дабу-дзи. Я отправился в паломничество, а вечер застал меня в пути. Не позволишь ли мне переночевать у тебя в хлеву?
Она смотрела ничего не выражающим взглядом. Потом повернулась и исчезла в дверном проеме. Вскоре появилась с циновкой и покрывалом в руках.
— Это тебе!
И опять исчезла.
Пришел ли я к ее дому исключительно из любопытства? Или из благодарности? Скорее, второе.
Вонь в хлеву задушила всякий возможный голод. Но та же вонь наполняла помещение теплом. Я лежал без малейшего желания прочитать какую-нибудь сутру. Отправляясь в путь, я решил, что мое паломничество будет избавлено от каких бы то ни было церемоний и обязанностей, предписываемых уставом. Я хотел быть обычным человеком. Опыт, полученный в монастыре, следовало применять так, чтобы он проявлялся в самой свободной форме, без малейшей заученности. Я считал испытания проверкой того, что было во мне настоящим, а не наносным. Значит, поступки — случайные или намеренные — должны были быть
Первое, что я ощутил, когда проснулся — свежий воздух. Скотину вывели. Около меня стояла миска с рисом. Должно быть, я спал дольше, чем обычно, поскольку с улицы доносились веселые голоса играющих детей. Когда я открыл дверь, меня ослепила белизна солнечного утра. Я устроился поудобнее и с наслаждением поел. Это было мое первое идиллическое утро вне стен монастыря. Ощущение было приятным.
Я отправился к хозяйке, чтобы поблагодарить ее. Открыв дверь, она выслушала все, что я ей хотел сказать, а затем с молниеносной быстротой ударила меня палкой по голове. Я рухнул на землю. Последним, что я слышал, был скрип двери. Хоть я и был совершенно ошеломлен, мне удалось сразу же подняться и двинуться туда, куда меня понесли ноги. На этот раз я не пытался повторно объяснить ей свои добрые намерения. Я получил урок, который заслужил. Она действительно не хотела от меня никакой благодарности.
Прекрасному расположению духа сёгуна способствовало хорошее письмо, присланное ему новым обитателем хижины Нисана, которое он как раз читал за завтраком.
