И нестерпимо хочется сознавать себя тем мудрым аристократом, для которого из чудесных стран приплывший «корабль Эпохи Евреинова» готов разгрузить свои великие и богатые ценности.
Огромная гениальная книга «Театр для себя» в моем представлении рисуется величайшей горой на Кавказе Искусства.
Будто стоишь перед Казбеком и, вдохновленный величием мудрой красоты, слагаешь гордую, раздольную, звонкую поэму во имя солнечного удивления и больно чувствуешь все свое поэтическое малосилие перед огромностью впечатления.
О такой книге, как «Театр для себя», можно говорить и писать без конца, – так она тревожит весь смысл жизни, мощно измеряет духовные основы, так жутко страшит магическая сила отеатраленной жизни.
И так нестерпимо страшно сознаться в своем жизненном актерстве перед неумолимым Режиссером жизни Н. Евреиновым, гениально – просто сказавшим нам то, что мы так искусно скрывали друг от друга и даже от себя, притворяясь (смотря по способности) невинными и искренними.
Всечеловеческая жизнь – «театр для всех», и все мы актеры – бездарные и талантливые на арене бытия.
Каждая отдельная жизнь – «театр для себя», и мое царственное «я» от розовых дней детства до черного смертного одра служит на амплуа героев.
С захватывающей дрожью переписываешь эту книгу жизни «Театр для себя», а, когда дойдешь до инсценировок жизни, – будто становишься загипнотизированным властью великого режиссера-факира Н. Евреинова, и каждое его инсценированное указание – как надо жить – заставляет вас смеяться и мучиться, оправдываться и еще больше лгать, говорить: «нет, нет» и чувствовать весь ужас: «да, да».
Ваши «новые глаза», преображенные вашим новым отношением к внешним ценностям – создают впечатление свеже-радостного неиспытанного наслаждения.
Старый и привычный Петроград вдруг покажется молодым – странно-особенным в своих неожиданных сюрпризах, и серая жизнь вдруг расцветет переливными цветами пунцовых возможностей.
И неизбежно случится чудо – окружающий мир в вашем преображении явит собой ту эстетическую форму, от которой вам больше не уйти, как от истинного счастья, – явит ту иную правду, которая щедро дает вам творческие силы для жизни.
О, тогда в праздничном экстазе преображения вы ясно поймете – что такое Режиссер-Мудрец, так просто и весело открывший вам новые глаза во славу единого «Театра для себя».
И если справедливо, что жизнь, в смысле бесконечных условностей, обычаев и обрядов, так изумительно-тонко выявленных Н. Евреиновым в своих инсценировках, что эта жизнь есть единый «Театр для себя»; и если справедливо, что гениальность Режиссера обусловливается мудростью творческих указаний, создающих в целом идеальную форму театрального представления, – то Н. Евреинов не является-ли тем желанным для всех нас Режиссером-Колумбом, который в океане жизни, на корабле «Театр для себя», открыл новую страну и назвал ее Жизнь-Театр.
Я устал, поэт, от гордых восторгов в песнях, я истощил свое сердце счастьем удивления, но не устал атлантический Н. Евреинов удивлять прибоем новых волн – откровений и я еще жив и удивляюсь…
«Новыми глазами» – глазами Режиссера-Колумба мы взглянули на окружающий мир, взглянули каждый на свою жизнь и всей развернувшейся силой врожденного инстинкта преображения поняли все глубинное значение открытия жизни-театра. И отсюда – весь смысл театрализации жизни и всю обаятельную красоту театральности.
И поняли не потому, что нас убедили бесконечные в своей сложности теории театрального искусства, и поняли не мыслями, не рассуждениями, а как-то вдруг – стихийно, поняли именно тем самым природным инстинктом преображения, с сознанием которого сам Н. Евреинов вышел из детской ребенка, чтобы сказать нам свою Режиссера-Колумба последнюю молитву:
«Весь свой театральный восторг я кладу к твоим крошечным ножкам»…
Это-ли не великое знамение – Его Величество Король Режиссеров Н. Евреинов оставляет свой трон, чтобы пойти в детскую и преклониться перед первоисточником истинного «театра пяти пальчиков» и гордым голосом апостола, утолившего жажду вечного искусства, еще раз напомнить миру святые слова Христа: «Будьте как дети, и вы войдете в Царство Небесное».
Мудрецы знают эту простую, как дыхание, истину и оттого в их откровениях так много беззаветно – горячей любви и внимания к детям – к этим утровесным цветам человечества.
И оттого нам, уставшим от теорий и учений, так было легко понять и принять чудесное откровение мудреца-режиссера о театре мудреца-ребенка. Понять и преклониться перед истиной.
Ведь ребенок всегда мудрец, как мудрец – всегда ребенок.
Мудрец, постигший смысл жизни через достижение высших истин – всегда полон удивления перед могучей волшебностью чистокровной интуиции ребенка.
И разве не знаем мы, что устами ребенка говорит сам Бог.
И не в том-ли величие мудрости красоты, что на солнечном пути к счастью мы видим мудреца, идущего за руку рядом с ребенком.
