А ведь французы, которые так сильно почитают господина моего святого Дионисия[258], и совершенно справедливо, поскольку именно он первым проповедовал веру Христову во Франции, могут поклоняться его мощам и мощам его сподвижников святого Рустика и святого Елевферия именно благодаря женщине! После того, как по приказу тирана этих святых обезглавили, он повелел бросить их тела в Сену. Те, кто должен был это сделать, положили тела в мешок и намеревались нести к реке. По дороге они остановились у одной доброй вдовы по имени Катулла. Она же напоила их допьяна, вынула святые тела из мешка и положила туда трупы свиней. Затем она похоронила блаженных мучеников со всеми возможными почестями у себя в доме и оставила надписи на их могиле, чтобы сохранить память о них в будущем. Прошло много времени, и другая женщина воздвигла в честь этих мучеников часовню на этом месте. Это была моя госпожа святая Женевьева, а потом уже добрый король Дагоберт основал там церковь, стоящую и поныне[259].
Услышав эти слова, я, Кристина, ответила так: «Моя госпожа, я вижу, что многие великие благодеяния были совершены женами. А если какие-то дурные поступки и совершали злые женщины, то мне кажется, что намного более весомы благие дела, совершенные раньше и в наше время добрыми женами, и в особенности учеными женщинами, искушенными в грамоте и науках, о которых упоминалось выше. Поэтому меня очень удивляет мнение некоторых мужей, утверждающих, что они не желали бы, чтобы их дочери, жены или родственницы обучались наукам, поскольку это приносит вред их нравам».
Ответ был таков: «Этот пример хорошо показывает, что не все суждения мужчин основаны на разуме, поскольку они неправы. Ведь нельзя заявлять, что изучение наук о морали, которые учат добродетелям, причиняет вред нравам: нет сомнений, что эти науки улучшают и облагораживают нравы. Как можно думать, что тот, кто следует доброму уроку и учению, станет хуже? Такое немыслимо и неприемлемо. Я не утверждаю, что для мужчины или женщины было бы благом изучать искусство колдовства или недозволенные науки, ведь не без причины Святая Церковь изъяла их из общественной практики. Но невозможно поверить в то, что женщинам вредно познание блага.
Квинт Гортензий[260], великий римский ритор и опытный оратор, не придерживался этого мнения. У него была дочь Гортензия, которую он очень ценил за живость ума. Он обучил ее грамоте и риторике, которую она так хорошо изучила, что, как рассказывает Боккаччо, походила на своего отца не только умом и живостью памяти, но также красноречием и ораторским искусством, настолько, что ни в чем ему не уступала[261]. А что касается блага, происходящего от женщин, о котором мы говорили выше, то польза, принесенная этой женщиной и ее знаниями, была исключительной. Дело в том, что в Риме, которым правил в те времена триумвират, в связи с нехваткой денег решили взимать налог с женщин; налогом облагались и их украшения. Она же взялась оспаривать это решение, за что не взялся ни один мужчина, и красноречие этой женщины было столь прекрасно, что ее слушали с тем же удовольствием, с которым слушали бы ее отца. Так она выиграла это дело.
Также, чтобы не вспоминать историю древности, а обратиться к более близким нам временам, вспомним Джованни Андреа[262], знаменитого юриста из Болоньи, жившего около шестидесяти лет назад. Он также не считал, что образование женщин есть зло, свою красивую и умную любимую дочь по имени Новелла он обучил грамоте и каноническому праву. Так, когда он бывал занят каким-либо делом и не мог предстать перед студентами, он посылал Новеллу прочесть им лекцию вместо себя. Но, чтобы ее красота не отвлекала мысль слушающих, перед ней вешали небольшую занавеску. Таким образом она могла заменить отца и помочь ему в делах. Он так ее любил, что хотел увековечить ее имя и назвал свою известную книгу комментариев к законам „Новелла“.
Совершенно не все мужчины, и в особенности самые ученые из них, разделяют мнение о том, что женщинам вредно быть образованными. Напротив, так говорят самые несведущие в науках, так как им будет неприятно, если женщины будут знать больше, чем они сами. Твой отец, великий ученый и философ, не считал, что женщину портит наука, напротив, он очень радовался, видя твои склонности к знаниям. Но женские предрассудки твоей матери, которая хотела, чтобы ты занималась шитьем, считая его подходящим женщине занятием, помешали углубить твои знания и совершенствоваться в науках в детстве. Но, как говорит пословица: „Против природы не возразишь“, поэтому как бы твоя мать ни препятствовала твоему стремлению к учебе, она не смогла помешать твоей склонности собирать знания по капелькам. Я не думаю, что ты считаешь, будто они принесли тебе вред, а, напротив, ценишь их как самое большое сокровище. В этом ты бесконечно права».
Итак, я, Кристина, ответила ей следующим образом: «То, что вы говорите, моя госпожа, истинно, как Отче наш».