И тогда, сеньор, я попросил их отвести меня к главнокомандующему, которому я ответил бы на все вопросы. И один из них приказал десятерым другим отвести меня к генералу, а сам остался на страже вместе с более чем десятью тысячами тунцов.
Меня бесконечно забавляло то, что я мог понимать их, и я сказал себе: «Тот, Кто сотворил для меня эту великую милость, всё предвидел». В конце долгого пути, когда уже начало светать, мы достигли огромного воинства, в котором сбилось столько тунцов, что мне стало страшно. Узнав тех, кто меня сопровождал, нам разрешили пройти, и, когда мы прибыли в расположение генерала, один из моих конвоиров, выразив ему свое почтение, рассказал, в каком месте и каким образом меня нашли, и когда их командир — капитан Лиций спросил меня, кто я такой, я ответил, чтобы меня отвели к генералу. И вот я предстал перед его превосходительством.
Генерал, тунец, превосходивший других величиной и величием, спросил меня, кто я и как меня зовут, к какому полку я приписан и в чем состоит моя просьба, раз уж я просил привести меня к нему. И тут я смешался, не зная, хотя и был крещен честь честью, как иначе, чем Ласаро де Тормес, себя назвать. Не знал я, как ответить, откуда я родом и к какому полку приписан, ибо, став тунцом совсем недавно, не успел ни изучить их моря, ни узнать, из каких частей состоит их армия и какие в ходу у них имена; так что, притворившись, что я не понимаю вопросов, которые мне задает генерал, я ответил таковыми словами:
— Сеньор, поскольку ваше превосходительство весьма отважны — о чем ведомо всему морю, — мне кажется несуразицей то, что жалкий человечишко противостоит такому огромному и доблестному войску, бесчестя великую власть и положение тунцов. Я заявляю: поелику я твой подданный и нахожусь под твоим началом и под твоим знаменем, я обязуюсь доставить тебе оружие и останки этого человека, а если этого не случится, можешь судить меня по всей строгости.
Так что, дабы не быть пойманным на слове, я не обещался доставить ему самого Ласаро. Ибо учителем моим был слепец, а не попы-начетчики.
Генералу так понравилось мое обещание, что всякие касающиеся меня подробности его уже не интересовали. И он ответил:
— Дело в том, что он должен искупить гибель моих солдат, и было решено окружить этого предателя и счесть его человеком, но если ты, как говоришь, отважишься проникнуть к нему, то будешь щедро вознагражден; хотя меня огорчает, что ты ради нашего господина короля и меня примешь у входа в скалу ту же смерть, какую уже приняли другие: ведь я очень ценю моих отважных бойцов-тунцов, а тех, кто более других пылает отвагой, берегу особо, как и подобает истинному командиру.
— Сеньор, — отвечал я, — пусть ваше сиятельное превосходительство не опасается, что мне угрожает опасность, так как я намерен осуществить всё, не потеряв ни капли крови.
— Ну, если дело обстоит таким образом, ты окажешь нам великую службу и я тебя намерен хорошо отблагодарить. А поскольку уже светает, я хочу видеть, как ты исполнишь обещанное.
Затем он приказал всем воинам выступить в поход к тому месту, где находится враг; было воистину удивительно видеть, как в едином порыве двинулось вперед неисчислимое войско, и воистину не было никого, кто не ужаснулся бы при виде его. Капитан держал меня подле себя, расспрашивая, каким образом я намереваюсь проникнуть в пещеру. Я всячески изворачивался, отвечая ему, и за такими разговорами мы приблизились к страже, находящейся возле пещеры или скалы.
Лиций, капитан, который препроводил меня к генералу, был со своими солдатами начеку, обложив пещеру со всех сторон; но и без того никто не осмелился бы приблизиться к входу в нее, так как генерал отдал приказ не подставляться под удары Ласаро, ибо всё то время, когда я уже превратился в тунца, шпага находилась на входе во всё том же положении, в котором была, когда я держал ее в руке, что было видно тунцам, опасливо считавшим, что бунтовщик держит ее, находясь внутри. И когда мы прибыли, я сказал генералу, чтобы он приказал отвести с позиций всех, кто осаждал пещеру, и сам отошел вместе со всеми, что и было исполнено. А поступил я так для того, чтобы они не видели то немногое, что я должен был сделать у входа в пещеру. Я направился к ней один, выписывая в воде большие стремительные круги и выбрасывая изо рта огромные водные струи.
И пока я всё это вытворял, меж ними — от морды к морде — распространялась весть о том, как я вызвался вмешаться в происходящее, и я слышал, как они говорили: «Он умрет, как и многие другие, столь же достойные и отважные»; «Оставьте его, ибо скоро мы увидим его посрамленным».
