Мои хозяева пожелали пригласить меня с ними поужинать, и я был не против, хотя поначалу отказался, следуя тамошнему обычаю, то есть отговариваясь тем, что якобы приглашен другими. Не хочу расписывать, что было у нас на ужин, так как он
После того, как мы поели и скатерти со стола были убраны, на посошок мы разложили карты, что было там обычным занятием, и, разумеется, в этом деле я был более подкован, нежели в диспутах с ректором. Наконец, на столе появились деньги, неведомо откуда взявшиеся. Мои сотрапезники, как весьма ловкие в этом искусстве, знали тысячи приемов обмана глаз, так что, будь на моем месте кто-то другой, он давно бы испустил дух, так как я был на грани проигрыша; но под конец я так их сделал, что они заплатили за всё, и я в придачу к ужину положил в кошель более пятидесяти выигранных реалов. Так что не связывайтесь с тем, кто был господином среди тунцов! Всегда будьте с Ласаро начеку. И перед прощанием с ними я захотел сказать им что-нибудь на языке тунцов, но они меня не поняли. Потом, опасаясь мести с их стороны, ибо для нее у них имелись все основания, я отбыл оттуда, думая о том, что не всё всегда гладко выходит.
Посему порешил я вернуться домой, где хорошо зажил благодаря своим пятидесяти выигранным реалам и кое-чему еще, о чем ради чести промолчу. Я прибыл в свой дом, где всё было в наилучшем виде, кроме полного отсутствия денег. Тут-то я и вспомнил о тех дублонах, что исчезли в море, и, конечно, расстроился, думая про себя, что, если бы знать, что дело пойдет так же хорошо, как в Саламанке, я бы открыл в Толедо школу, предназначенную для изучения языка тунцов, и у меня бы отбою в учениках не было. Затем, хорошенько всё обдумав, я понял, что дело это — невыгодное, так как бесполезное. Так что пришлось мне отказаться от этой затеи, хотя мне так хотелось бы остаться в истории столь древнего города основателем прославленного университета и изобретателем нового языка, доселе никому из людей на земле не ведомого.
Вот что произошло после того, как я отправился в Алжир. Обо всём остальном Ваша Милость со временем узнает. Остающийся Вашим верным слугой,
Роле Бутонне[183], парижскому книгопродавцу, печатать, отдавать в печать, продавать и сбывать книгу, озаглавленную «Вторая часть жизни Ласарильо с берегов Тормеса» и проч.,
Всем прочим лицам, независимо от их происхождения и состояния, печатать и отдавать в печать означенную Книгу, ни отдельно на испанском, ни на французском языке, ни на двух языках одновременно, продавать и распространять любые другие ее экземпляры, кроме напечатанных или отданных в печать означенным Бутонне,
В течение и в продолжение полного и непрерывного шестилетнего срока со дня окончания печати книги, род страхом изъятия Всех экземпляров, а также других наказаний, предусмотренных настоящей Привилегией.
