Это раны на сердце. Жуткая метафора: сильное чувство способно сокрушить маленький орган у нас в груди, мышцу, благодаря которой в нашем теле пульсирует жизнь. Почти в каждом языке есть аналог выражения “разбитое сердце” для обозначения горя от любви[487]. Эта метафора имеет биологическое происхождение. В науке есть теория: когда человек страдает от разбитого сердца, у него одновременно активируется симпатическая нервная система, отвечающая за адреналиновую реакцию на стресс (этот механизм еще называется “бей или беги”), и парасимпатическая нервная система, которая обычно “включается” в состоянии покоя[488]. Другими словами, горечь утраченной любви так велика и разрушительна для нашего мира, что мозг реагирует сразу обоими известными ему способами. Это все равно, что запивать снотворное двойным эспрессо. Разбитое сердце – это когда вас рвет на части.
Разбитое сердце многих сводит с ума, по крайней мере на время. Одна группа ученых исследовала 114 человек, страдающих от несчастной любви. Больше чем у 40 % из них были обнаружены признаки клинической депрессии[489]. Но это еще не самое страшное: примерно у 1–2 % людей подобные эмоциональные травмы вызывают заболевание под названием кардиомиопатия такоцубо, при котором сердечные мышцы слабеют и дегенерируют[490]. Это состояние так и называют – синдром разбитого сердца. Для таких больных метафора – никакая не метафора. Их сердца страдают в самом прямом смысле.
Когда рана от утраты любимого человека свежа, кажется, что боль будет длиться вечно, что мы всегда будем ощущать эту пустоту. Мы пьем лекарства, но со временем они перестают помогать. Посещаем психоаналитика, но и слова не помогают. Ничто не помогает. Кажется, что боль не утихнет никогда. Утрата всегда будет с нами.
Но потом происходит удивительное: сердце исцеляется. Рана заживает. Оказывается, мы способны восстанавливаться. В последние годы ученые стали наблюдать за такими случаями исцеления, исследуя состояние людей, переживших серьезную эмоциональную травму. (По оценкам ученых, примерно 20 % людей каждый год оказываются в ситуации, потенциально способной нанести тяжелую психологическую травму. Чаще всего это потеря любимого человека[491].) Раньше наука считала, что такие события всегда разрушительны для психики: в лучшем случае человек просто продолжает жить дальше, в худшем страдает от посттравматического стрессового расстройства. Однако теперь все больше исследователей приходят к выводу, что боль и страдания могут также и приносить пользу. Ницше, возможно, и преувеличивал ради красного словца – то, что нас не убивает, не обязательно делает нас сильнее, – но, по сути, был прав.
По-научному это называется посттравматический личностный рост. Этот феномен был открыт случайно, в процессе исследования последствий стресса у людей, переживших кораблекрушение. В книге “Что нас не убивает” Стивен Джозе[492] подробно описывает механизм посттравматического роста. Шестого марта 1987 года из бельгийского порта вышел паром
Вскоре после несчастья Джозеф и его коллеги начали работать с выжившими, стараясь найти способ помочь им справиться с последствиями трагедии и потерей близких. Изначальной целью Джозефа было определить факторы риска посттравматического стрессового расстройства (признаки этого расстройства наблюдались у 25 % пострадавших), однако, к его удивлению, многие выжившие, отвечая на его вопросы, почти невзначай упоминали, что пережитое несчастье помогло им стать лучше. Тогда он дополнил план интервью и стал спрашивать у пострадавших, изменились ли их взгляды на жизнь после катастрофы и если да, то в положительную или отрицательную сторону.
