Фирмы
В 2000-е и 2010-е годы появилось множество новых независимых фирм, которые могли оглядываться на опыт старших товарищей, в том числе в России. Еще в 90-е здесь работали такие компании, как «Длинные руки» (новая импровизационная и композиторская музыка),
В целом пейзаж звукозаписывающей индустрии еще никогда не выглядел так пестро, как в новом тысячелетии, — если полвека назад рынок можно было сравнить с регулярным парком, в котором каждая тропинка была строго пронумерована, то сейчас он скорее напоминает пересеченную местность. Что, впрочем, соответствует процессам, происходящим в самой классической музыке, — как писал критик Дмитрий Ренанский в рецензии на книгу Лебрехта «Маэстро, шедевры и безумие», «перераспределение рынка было спровоцировано переменами в исполнительском искусстве, в котором монополия условной романтической традиции в конце ХХ века уступила репертуарной и интерпретаторско-стилевой полифонии»[350].
В самом деле, индустрия звукозаписи теперь тоже выглядит полифонической — и заметный голос в этом многоголосии с некоторых пор стал принадлежать самим музыкантам. Не только Саваль или Коопман, но великое множество композиторов, дирижеров, пианистов, скрипачей, клавесинистов и гамбистов внезапно оказались ярыми приверженцами идеологии DIY (от английского
Во второй половине XX века студийная запись превратилась в сверхценность. Она не только давала возможность монтажа, но и создавала иллюзию совершенной в художественном смысле ситуации, когда никто и ничто уже не мешает общению исполнителя с музыкой. Многие музыканты стали предпочитать студийную работу живым концертам, и первым среди равных стал Гленн Гульд, отказавшийся от публичных выступлений в 1964 году в возрасте 31 года. Свое решение пианист объяснял «любовной связью», которая установилась у него с микрофоном. За ним последовали другие, но мало кто оказался так же принципиален — например, Антон Батагов не давал концертов 12 лет (с 1997 по 2009 год), но затем все же вернулся на сцену.
