щедрости, и освободился бы таким образом от труда быть неестественным и попросту слился бы с толпою. И дальше. Что из того, что он проникает в недостатки людей, которые его угощают, и в то же время не понимает собственного недостатка, когда он сам угощает кого-нибудь, даже если (■го недостаток явный, а недостаток того, кто угощает его, скрытый? И почему душа у кого-нибудь из них бывает щедрой на значительное количество золота и скупится на небольшое количество пищи, хотя он хорошо знает: то, что он стремится сберечь, невелико сравнительно с тем, что он расточает, и что он при желании мог бы получить легко и быстро за малую толику золота из того, что он щедро раздавал, вдвойне возместить то, на что он поскупился».
И ты сказал: «Непременно ты должен познакомить меня с такими приметами, которые обличали бы .людей, прикрывающих свою истинную сущность притворством, указывали бы на истинную природу людей, умышленно приукрашивающих себя, срывали бы завесу с людей, выступающих в чужой личине, позволяли бы отличать действительность от лицемерия и помогали бы отделять принужденное, напускное от естественного, врожденного. Тогда можно будет, как ты упомянул, остановить внимание на подобных людях, хорошенько ознакомиться с ними и представить себе их действия со всеми последствиями. И если внимательное изучение всего этого поможет тебе обнаружить в себе какой-нибудь недостаток, которого раньше ты не замечал, то ты поймешь его значение и будешь избегать его. Но если у тебя есть давний, явный и хорошо известный тебе порок, то ты еще посмотришь: если твоя выдержка превзойдет твою скупость, то ты будешь продолжать угощать друзей и приобретать их любовь, разделяя трапезу с ними, а если твое стремление сохранять добро подавит старание расходоваться на угощение, то ты скроешься от друзей и уединишься со всем лучшим твоим провиантом, сольешься с толпой и будешь жить жизнью скромных людей. А если же война между тобой и твоей природой будет идти с переменным успехом и силы ваши окажутся равными, то ты либо внемлешь голосу благоразумия и не захочешь подвергать себя порицанию, либо внемлешь голосу бережливости и не станешь утруждать себя притворством. И ты тогда поймешь, что тот, кто ограждает себя от порицаний, непременно выигрывает, а тот, кто предпочтет уверенность риску, будет действовать вполне благоразумно. И еще ты упомянул, что тебе важнее всего разобраться именно в этом предмете и что порядочному человеку эта наука более всего необходима. Поистине, если я укреплю твою честь от порицания, после того как укрепил твое имущество от воров, то я, значит, сообщу тебе то, чего не сообщал никогда ни добрый отец, ни любящая мать».
И ты просил еще, чтобы я написал тебе: на каком основании Хаббаб отвергает ревность и утверждает: «Уступка жены другому входит в раздел утешения и готовности делать добро другим», «А вот рабыня при отдаче ее взаймы подпадает под правовое определение услужения», «Жена, во многих смыслах, все равно что рабыня», «Рабыня есть имущество, подобно золоту и серебру», «Отец имеет больше прав на свою дочь, чем чужой, и больше заслуживает своей сестры, чем чужой», «Находящийся вдали имеет больше оснований ревновать, а находящийся вблизи больше оснований гордиться», «Стремление увеличивать потомство подобно стремлению увеличивать пашню,— но обычай отпугивает от этого стремления, и религия запретила осуществлять его, да к тому же люди преувеличенно считают это ужасным делом и притворно, насколько это возможно, осуждают это как нечто отвратительное».
Ты просил объяснить, на каком основании аль-Джах-джах одобряет при некоторых обстоятельствах ложь и порицает при некоторых обстоятельствах правдивость, возводит ложь в степень правды и ставит правдивость на место лжи, и о том, что люди несправедливы ко лжи, забывая про ее достоинства и перечисляя ее недостатки, и что они пристрастно относятся к правдивости, перечисляя всякого рода пользу от нее и забывая про вред от нее; а если бы люди сопоставили пользу и от того и от другого и оценили бы и то и другое по заслугам, то не усматривали бы между этими свойствами характера такого различия и смотрели бы на них по-иному.
Ты просил рассказывать о том, почему Сахсах учит,что во многих случаях забыть предпочтительнее, чем помнить; и объяснить, почему тупоумие в общем полезнее, чем проницательность; и почему жизнь, подобная жизни животных, лучше действует на душевное состояние, чем жизнь умных людей; ведь если одновременно откармливать животное и мужчину с доблестными качествами или двух женщин, одну с умом и предприимчивостью, а другую глупую и косную, то жир появился бы у животного бы-отрее, чем у мужчины, а у умной и предприимчивой женщины медленнее, чем у глупой, потому что ум влечет за собой осторожность и озабоченность, а тупоумие сочетается с беззаботностью и спокойствием; поэтому-то животное быстро набирает жир, чего не случается с человеком предприимчивым: ожидающий беды — уже в беде, хотя она и минует его, а беспечный всегда в надежде до тех пор, пока беда его не постигнет.
