За кражу из собственной квартиры ответственность не предусмотрена. Но какое удовольствие — цепочки и кольца они уже продали, а деньги, на которые надо было жить до конца месяца, потратили. Полное самообслуживание. Куда там Федору Михайловичу Достоевскому! Тут все сразу — и преступление и наказание.
А собственно, о чем это я?
Богатых оперов в принципе не бывает. Если опер богат, то надо обязательно присмотреться к его доходам. Впрочем, речь идет совсем не об этом. Речь идет о честных операх, которые потому и являются операми, что, подобно легендарной птице Говорун, отличаются умом и сообразительностью.
Еще в семидесятые годы в уголовном розыске Центрального РОВД Волгограда работал инспектором Юра Ионов. Отличался он умом и сообразительностью и не гнушался в хорошей компании принять в свободное от работы время соточку-другую чего-нибудь горячительного.
И вот однажды после работы взяли они с коллегами бутылочку и с ней зашли в кафе «Уют», что располагалось на проспекте Ленина. Сели, налили, все чин-чинарем, одна только официантка недовольна: ах, уберите, ах, не смейте! У нас в кафе приносить и распивать не разрешается.
Ионов на себе рубаху рвет и кричит, играя на публику:
— Да что же это делается? Я весь день у станка простоял, а теперь на свои кровные и выпить не могу?
Народ в кафе рабочий, видят, человек не в себе, начали посетители официантку успокаивать, мол, не шуми, дай пролетарию выпить спокойно. Не воровать ведь лезет, на свои, на заработанные пьет!
Знали бы они, у какого станка Ионов весь день сидел, вряд ли бы он с коллегами спокойно бутылку допил, а за нею и еще одну, которая в сумке без подруги казалась одинокой и сиротливой.
Кто сидел в компании, тот знает, что, сколько водки ни бери, а все равно ее немного да не хватит. Чего ж удивляться, в данном случае как раз это и случилось. Только вот беда — есть куда сходить, есть зачем сходить, есть кому пойти. А вот не на что! Сидит компания пасмурная, не поймут, то ли на чудо надеяться, то ли расходиться пора. На чудеса, конечно, никто не надеялся, в милиции грубые материалисты работают, а обучение юридическим наукам материалистические начала в сознании только укрепляет. Стало быть, расходиться пора.
Тут Ионов и говорит: не гоношитесь, мужики, деньги будут.
Переход на улице Комсомольская только что построили, но редкие нищие его уже облюбовали. И вот Юрик снимает куртку, выворачивает ее наизнанку, берет у товарища шляпу с широкими полями и садится в переходе, придав физиономии скорбный и тоскующий вид. Шляпа, разумеется, лежит перед ним.
И тут как на грех выносит в переход ранее неоднократно судимого и на путь исправления не вставшего урку, с которым Ионов накануне профилактическую беседу вел. Увидев Ионова, урка немного посомневался, обошел Юру слева, зашел справа, изучил, как полагается, профиль и анфас. Да, никаких сомнений, Ионов это, Ионов! Вот ведь как судьба играет человеком! Урка не знал, что ему делать — злорадствовать или сочувствовать? Дело тонкое, ошибешься, мало потом не покажется.
— Юрий Иванович, — спрашивает урка тихо. — Что с вами?
— Греби, — сквозь зубы шипит Ионов.
— Что вы говорите? — не понял урка.
— Греби отсюда, — шипит Ионов. — Сорвешь операцию, ты у меня с суток не вылезешь!
А вот это уже вносило некоторую ясность в происходящее, и урка сразу посветлел. Он-то думал, что Ионова из милиции выгнали, а тот при деле — сидит в переходе, жуликов ловит! Посветлел урка, огляделся опасливо по сторонам и для правдоподобия в шляпу с широкими полями кинул червонец, а потом, не оглядываясь, удалился от греха подальше.
Нет, Ионов сразу не ушел, некоторое время он еще сидел в переходе, соблюдая принятые у нищих приличия, тем более что прохожие, сочувствуя ему накидали еще три семьдесят мелочью. Бутылка портвейна в магазине стоила рубль тридцать семь, так что гулянка еще долго продолжалась.
Оперативник всегда немножечко актер, а начальник у них за Станиславского, чуть чего, он сразу орет: не верю! Поэтому когда наутро Ионов начал начальнику объяснять, что опоздал на работу по семейным обстоятельствам, начальник ему не поверил. И правильно сделал. Ну, скажите на милость, какая семья может быть у советского нищего?
Про агентов в последнее время не писал только ленивый.
До закона об оперативно-розыскной деятельности они вроде были и вместе с тем их не было. После глупых и вредных разоблачений в журнале «Огонек» всем стало ясно, что они были. После принятия закона все поняли, что они есть и, следовательно, будут. Другого более эффективного способа бороться с преступностью еще никто не придумал. Почему я считаю публикации вредными? А потому, что они были на редкость унизительными для секретного сотрудника и низводили его до уровня Иуды, а быть может, и чуть пониже. А они очень полезные люди. Осудите того, по чьей наводке изъяли десять тонн героина или добились признания Чикатило. Язык не поворачивается? То-то и оно, лобзик в ошибках не виноват, в них виноват тот, кто выпиливать взялся.
