Но тут они услышали торопливые шаги – к ним спешила раскрасневшаяся Панаева, которая несла огромный пушистый плед и причитала:
– Да что же это вы, Лизавета Петровна, не бережёте себя совсем! А прохватит? Сыро сейчас вечерами, лечи вас потом!
– Машенька, – расцвела Рудина и немедленно вернулась к своей полоумной манере, – вы всё хлопочете и беспокоитесь, беспокоитесь и хлопочете. Спасибо, спасибо, уважили старуху.
– Да какая вы старуха, бога побойтесь, такая прекрасная дама, только ветреная очень…
Они щебетали, несколько переигрывая, при этом Панаева настойчиво вытаскивала Рудину из кресла, кутала в плед и деликатно подталкивала к дому.
– Кресло забери, – бросила она Ольге совершенно другим голосом, и снова запела: – Ай, не пора ли нам в постельку, сейчас травок заварю и портвейну капельку для согрева, хорошо?
– Да, да, портвейну, это замечательно.
Ольга, несколько ошалев от всего услышанного, подхватила кресло и поплелась к крыльцу. На пороге её встретила Елена.
– Спасибо огромное, давайте его сюда. Ох уж эти, – она запнулась, подыскивая слово, – старушки. Такие милые и рассеянные.
– Рассеянные и милые, ага, – съехидничала Ольга, и они рассмеялись.
