Ольга вспомнила ощущение от экосистемы московского вокзала – там все вроде бы метались без цели, но на самом деле хаос пронизывали острые взгляды наблюдателей: нищие, торговцы, жулики нескольких сортов, милиция – они были незаметны, пропуская косяки рыбок через широкую сеть, и лишь изредка совершали короткие резкие движения, вылавливали своё и снова затаивались. В юности, в последний школьный год, когда Ольге удавалось сбегать от маминого присмотра на Арбат, она видела нечто похожее. Праздная, ежесекундно меняющаяся масса людей создавала впечатление карнавальной суеты, но если провести на этой улице несколько недель, перезнакомиться с лоточниками и прочими жучками, станет заметно, как много там «своих» и как мало случайных происшествий. Спецы в штатском невидимо контролировали «незаконные валютные операции» между туристами и матрёшечниками, наблюдали за пушерами и карманниками, но всерьёз к ним в руки попадал только тот, кто должен был попасться по столь же неявным, но чётким законам. Стоило немного выпить, и Ольга начинала ощущать сродство с братками и сестрёнками, которые «держат Арбат» и всегда готовы помочь «нашей девчонке», если обидит кто чужой. Но она также помнила, как впервые на трезвую голову ощутила холод от цепких глаз, как поняла, что самая свободная в этом городе улица существует в системе столь жесткой, то лучше бы девочкам держаться от неё подальше и не попадать в сферу взрослых интересов. В уютной кафешке, где только свои, её подобрал в высшей степени свой парень Миша, которого она раньше не видела, но его знали и Наташка, и Гай, и Дрон – короче, «все наши».
Гуляли по переулкам, пили тёплый амаретто из хрустальной бутылки и закусывали удивительными батончиками «Марс», а потом зашли в огромную коммуналку, которую ребята – тоже, конечно, свои – только что расселили и собирались продавать. И там, на узкой скрипучей кровати, Ольга впервые в жизни получила по печени, и как-то очень быстро всё поняла, и стерпела этого Мишу с татуированными ступнями, тихо молясь, чтобы потом не позвал остальных и просто отпустил. Он отпустил, и она примчалась в ту кафешку, растрёпанная, с размазанной помадой руби роуз, а Наташка, Гай и Дрон ни о чём не спросили, просто придвинули ей тяжелый табурет – и она опять всё поняла. А в третий раз она всё поняла, когда всё-таки пошла к доброму и взрослому дяде Серёже, который выслушал, покивал и сказал: «Хочешь – накажем. Только с пацанами, которые сделают, расплачиваться тем же самым придётся». После этого Ольга на Арбате больше не появлялась, обходила десятой дорогой и его, и Калининский, и Гоголя. На всякий случай. Закончила школу, поступила в университет, уехала, вернулась и забыла всё, кроме липкого страха перед ареалами городских хищников.
Но на крымском вокзале ничего похожего не чувствовалось, то ли природа не располагала, то ли в шестом часу утра все опасные люди спали. Ольга огляделась без малейшего беспокойства – куда ехать, она не знала, её обещали встретить, а значит, надо просто подождать. Действительно, к ней буквально через минуту подошла девушка и, улыбаясь, показала её, Олину, фотографию, скачанную из интернета и распечатанную на принтере:
– Мадам Лисец? – фамилия досталась от мужа и немного смешила Ольгу, но для писателя была в самый раз.
– Я так надеялась, что не похожа на это фото. Доброе утро.
– Не переживай, я узнала тебя с трудом. Можно на ты? Я Катя.
– Можно.
У неё был рюкзак, сумка с ноутбуком и ещё один пакет со всякими дорожными пожитками. Тоненькая Катя подхватила рюкзак, но Ольга не стала спорить – ничего там тяжёлого не было. Она собиралась в печали и потому не взяла ни ярких платьев, ни туфель, ни десятка разных баночек, которые необходимы даме в путешествии.
Хотелось оставить в Москве как можно больше, увезти только себя – пустую. Так что этот белокожий зайчик явно не надорвётся. Ольгин взгляд задержался на открытых незагорелых плечах, и Катя пояснила:
– Нельзя мне, обгораю. Обычно прячусь – рубашки с длинным рукавом, шляпы, крем. Только пока солнца нет, так хожу.
На площади им навстречу замигал внедорожник.
– Твой?
– Ну что ты, это школьный. По нашим дорогам иначе нельзя, да ты увидишь.
Водительское кресло было вплотную придвинуто к рулю – надо же этой пигалице как-то дотягиваться. Вообще, девушка казалась симпатичной, но с утра Ольга не отличалась разговорчивостью, предпочитая смотреть в окошко на аккуратный город, окраины, поля, каменистые склоны, кусочек моря, мелькнувший справа, и опять на камни, высушенную траву, кривые колючие кусты. Ехали не меньше часа, Ольга стала задрёмывать – в поезде не очень-то получилось поспать, попутчики попались беспокойные.
