«Совершилось нечто губительное для искусства: оно даже в условиях свободы — продолжало мстительную сортировку людей: неважно, что по новому принципу, важно, что — сортировку»
Мне эти победители-образованцы отвратительны до тошноты. Ни читать, ни слышать их не могу.
Точное слово о сей «
Видел бы Игорь Александрович Дедков, во что
И чем же сейчас заняты эти
Сейчас, когда в России уже прошли времена
Но вот что интересно: никто из
Почему? — вот мой ответ: да они же сами того же замеса, из того же теста слеплены — потому идеологически «Архипелаг» Солженицына им всем уж так
По моим представлениям, наша «образованщина» сомкнулась с нашим правящим классом — «номенклатурой» — в общем их презрении к своему народу, который, на их взгляд, только и заслуживает, чтобы они — такие умные и пр. и пр. — народ ограбили дочиста, а сами бы жили ну прямо как богатые американцы, а их отпрыски учились в итонах[24].
Меня не просто поразило — можно сказать, меня сразило в новое время то совпадение идеологии, которую утверждала победительница-номенклатура, слитая воедино с
Об этом — из моего личного письма Солженицыну, написанного в январе 1997 г.:
«…Что заполнило нашу прессу, наши журналы? Тут я узнала о себе и своем времени много нового: что мы все только молились на Сталина, а были-то примитивными дегенератами; что виноватых нет, потому что
Правда не только не была нужна — она была опасна для номенклатурной революции и прежней “образованщины” которые защищали себя, свое подлое прошлое, свои сегодняшние права на грабеж и подлость, на очередное предательство…
И тут я стала думать: кто же был первым? Кто начал эту традицию — одну ложь заменить другой неправдой?
Это Вы, Александр Исаевич, с Вас всё пошло. Ведь Ваш “Архипелаг”— прекрасный пропагандистский плакат, рассчитанный на глупого западного обывателя, чтобы его хорошо напугать… своего рода “роман ужасов”. Первый раз я его читала, когда он только вышел на Западе, и была под большим эмоциональным впечатлением, вроде того впечатления, которое было пережито мною, когда я работала в школе на Урале и директор той школы вслух прочел нам, учителям, закрытый доклад Хрущева на XX съезде.
Но второй раз — в «Новом мире» — прочесть я его уже не смогла, хотя и поняла, как целенаправленно была сделана эта пропаганда. Например, потоки… потоки арестованных… — всё нагнетается и нагнетается чувство, что вся Россия уже в лагерях… — в конце скромная заключительная фраза, что все эти потоки шли на Соловки.
Еще пример, общая картина обыска и ареста: врываются вроде каких-то чудовищ, что ли, всё перерывают… сплошной бесконечный ужас… и в финале — единственный живой факт как подтверждение общей картины: у железнодорожника Иванова выбросили умершего ребенка из гроба, чтобы сделать обыск и в детском гробике.
А я помню — как будто это была прошлая ночь — вся жизнь как прошлая ночь… — совершенно спокойных, вежливых людей, которые пришли за матерью. Обыск тоже был спокойным. Муж тоже помнит спокойный и тихий обыск в их доме, когда уводили его отца…
Я думаю, что и кирпич может упасть на голову прохожего, и гробик могли обыскать, но это всё эксцессы, а жизнь-то состоит из обыденного, повседневного. И ужас — подлинный — был не в этом гробике, который один, может, на сто тысяч, а в той страшной обыденности, которая и запомнилась на всю жизнь.
Эксцессами, конечно, вернее поразишь воображение, но нам его так долго
