— И этот реактор взорвется?
Учитель развел руками.
— Не знаю. Возможно. Этого не знает никто. Возможно, нет, тогда все останется так, как есть. Предположим, что я хочу ему помочь. Не из благородства — не в вашем понимании. Я делаю это ради нашей фирмы. Те типы провалили дело. Наложили в штаны. Пытались мешать, когда кто-то пытался ему помочь. Потому что они бестолковые солдафоны и недисциплинированные оппортунисты. Мы помогли. Возможно, мы больше привержены к разным, более сомнительным ценностям, но у нас свой резон. Мы действуем. Вот так на сегодняшний день обстоит дело.
Он наклонился в мою сторону и просверлил меня черным пустым взором.
— Каково ваше отношение к религии?
— Не понимаю.
— Это опиум для народа, мужчины в черных рясах, не умеющие петь и выпускающие вонючий дым? Религия. Вечность, последний судия и так далее.
— Не знаю. Я не религиозный человек. Религия и я… Мы расстались много лет назад, и, мне кажется, никто из нас этого не заметил. Вроде как есть у людей в правом височном отделе центр, отвечающий за мистические переживания. У меня в этом месте черная дыра. Если бы я ко всему подходил в категориях вечности, я бы сошел с ума. А прикрываться бессмысленными слоганами считаю трусостью.
— Вот как раз наступило время, чтобы над всем этим призадуматься. Вы верите в добро и зло? Или тоже считаете, что это относительные, условные понятия? Что вы делаете, если ваш клиент на самом деле плохой?
— Это случается редко. Я здесь не для того, чтобы кого-либо судить. Хорошо, так — я видел и добро и зло. Если я не могу кого-то лечить, потому что считаю, что он плохой, я не пытаюсь ему помогать. И тогда я отказываю.
— Умываете руки?
— Да. Я не судья и не священник. В мире полно людей, которые готовы и судить и обвинять. Чтобы кому-либо помогать, я должен быть на его стороне. Иначе у нас не наладится контакт. Это называется «безусловное принятие». Если я не могу этого дать, то и не берусь. Но это на самом деле случается редко. Сюда попадают несчастные, а не плохие. А у плохого обычно прекрасное самочувствие.
— Должен был существовать какой-то повод, почему такая миссия выпала именно вам. Во всяком случае я на это надеюсь. Сейчас вам нужно будет вылечить Бога.
Стало тихо. Он пыхтел своей вонючей папиросой и смотрел на меня озабоченным взглядом. А у меня весь позвоночник был как будто изо льда.
— Предположим, — горло не хотело слушаться меня. Я сделал глоток воды. Пластиковый стаканчик трясся в руке. — Предположим, что это правда. Имеет ли это какой-то смысл? Разве мышь, да где там мышь! Бактерия, вирус! Разве вирус может вылечить Эйнштейна?
— Да, если бы Эйнштейн мог стать вирусом. Вам нужно вылечить человека. Он стал человеком. Не в первый раз, полагаю, и не во второй, и, думаю, не в последний. Понятно, что только какая-то часть его стала человеком, но очень важная часть. Без нее он, как бы это выразиться, неполный. С миром понемногу начинает происходить недоброе. Определенные принципы перестают работать.
— Принципы физики?
— Пока другие, более тонкие, которые вы слабо осознаете. Пока это мелкие неточности. Их больше видно в материи, зависящей от людей. Перестают работать принципы, которые не являются автоматическими. И каждый это чувствует. Мир становится ненормально хаотичен. Труд не приносит результатов. Старания не дают плодов. Благородство не вознаграждается. А подлецы успешны и при наградах, так как с нашей стороны все пока работает.
— Вас это, по-видимому, должно радовать?
— Мир должен оставаться в равновесии. Нет антибога. Есть только две стороны у одной медали. Мы не боремся с ним, мы всего лишь убираем мусор. Он — свет, а мы лишь тень выбора людей, а не антисвет. А что будет с тенью, если свет погаснет?
— Но что же, собственно, произошло?
— Не выдержал носитель. Как везде и как всегда — подвел человеческий фактор. Времена поменялись. Когда-то люди считали, что на все воля Божья, но трактовали это с покорностью. Сейчас по-прежнему так считают, но без устали грозят ему кулаками. Начнется война, в премьеры выберут сумасшедшего, кто-то заболеет, утонет ребенок — и все его вина. Вы пришли к выводу, что он виноват во всем, что вы делаете, и во всем, что происходит. Ваши молитвы — это неустанная торговля и ультиматум. Дай одно, дай другое, а то перестану верить. Когда он стал человеком, все свалилось на него разом. Бога можно обвинить во всем, и он выдержит, а белковый мозг человека — нет. — Бухгалтер щелкнул пальцами. — Мозг нельзя обвинить в каждом преступлении, в каждой войне, Холокосте, атомной бомбе, глобальном потеплении, в болезни каждого ребенка одновременно. Несколько миллиардов обвинений в секунду — это слишком для него.
— А он не мог не обращать внимания на обвинения?
— Не мог. Их бросали его любимые дети. Даже если они несправедливы, это больно, невыносимо. Вот он и не выдержал. Амнезия, отрицание и так далее. Защитные механизмы, как у человека с невыносимым чувством вины. Он убежал от себя самого и стал продавцом животных, но чувствует, что что-то не так.
— Бог… продает животных?
