Эти слова могли показаться кому постороннему, или даже самой Мане, вполне безобидными, может быть даже обнадеживающими или приятными, но вот отец девушки воспринял их абсолютно верно, поняв даже в своем состоянии тот смысл, который я вложил в «утешение». Если он не выполнит мои условия, не бросит мне вызов и не победит в течение месяца, то клетка, которую создала мать Маны для своей нелюбимой дочери, просто сменится другой. Навсегда.
— Ты меня понял, Огаваза-сан?
— Д-да… я тебя понял…
— Тогда, Мана, — я обернулся к молча трясущейся девушке, — Бери своего старика и валите отсюда. Здесь ему больше ни крова и ни еды не предоставят. Делайте что хотите, но не забудь, что через час-полтора ты должна быть с Эной. Понятно? Хорошо. И последнее, Огаваза-сан. Если захотите что-нибудь узнать про меня, не стесняйтесь, спрашивайте моего деда. Передайте ему, что я разрешил ответить на любые вопросы.
Что же, этот момент прошёл хорошо, зачеркнуты все пункты. Работать с людьми сложно. Правильно воздействовать на одного истощенного и умирающего психа куда труднее, чем устроить предсказуемую технокатастрофу. Наверное, именно поэтому я всегда не любил работать с людьми. Демоны, боги, искусственные создания — все они куда эффективнее и предсказуемее. А еще нежить.
Когда я дорасту до того, чтобы вырабатывать эфир самостоятельно, то обязательно попробую призвать демона и заключу с ним контракт служения. Пусть слабого, жалкого и маленького, но это всё поправимо, а вот отсутствие надежного помощника сильно мешает планам. Даже безногий инвалид-затворник, зависящий от тебя почти во всем, может выкинуть непредсказуемый фокус, после которого приходится переворачивать мир, чтобы скрыться от возможных последствий.
— Акира, ты уверен, что это тебе нужно? — нахмурился Горо, когда я уселся перед ним в его комнате.
— Ты сам мне рассказал, что Огаваза был видным универсалом, пока не слетел с катушек, — пожал я плечами, — Не вижу за забором очереди учителей, согласных меня учить.
— А ты понимаешь, дурачина, что он на самом деле сможет тебя убить, если возьмется за ум⁈ — повысил голос заботливый родственник, уже направивший пару моих предков по дороге смерти.
— У него нет шансов, — уверенно возразил я, — Если в голове осталась хотя бы кроха мозгов — шансов нет.
— С чего ты взял⁈ А?!!
— Потому что я, хоть и своеобразно, пообещал позаботиться о его дочери. Дойдет до него не сразу, но дойдет обязательно. Поставь себя на его место, дед. На место бессильного побирающегося сумасшедшего, думающего только о дочери и о том, как бы поиграть в пачинко. Вы с помощью Конго вышибли из него второе, так что у него осталось только первое.
— …
— …
— Уйди с глаз моих, умник. Сам разбирайся с этим придурком. И ты мне должен за телевизор.
— Скоро рассчитаемся.
— Загляни к Хиракаве, как будешь уходить! Она хотела с тобой поговорить! Просила! Она просила о разговоре с тобой!
Ну, вот это, конечно, лишнее, но много времени не займет.
В небольшой жилой части додзё была пара небольших комнаток, одной из которых являлась спальня деда, а вторую он держал гостевой для своих старых приятелей, периодически к нему набегавших. Когда-то, когда они еще были живы. Мне рассказывали, что пару разу в этой гостевой комнате оставался сам оябун Конго, когда эти два старика чересчур плотно сцеплялись языками, но в основном она пустовала. Теперь там, на двенадцати татами почти свободного места, жила Хиракава.
И она меня ждала.
— Проходи, пожалуйста, — чрезвычайно сдержанная Асуми, демонстрируя новую прическу-каре, смело открывающую её лицо, поклонилась мне на входе.
— Прошу прощения за беспокойство, — сыграл в традицию я, заходя в комнату. Она, как я и предполагал, была почти полностью пустой. Выделялся лишь низкий стол, на котором лежало несколько раскрытых тетрадей и учебников. По сути, в комнате внимание привлекала лишь сама девушка — со своей неожиданной сменой имиджа, одетая в сценический наряд, в котором она выступала в уличных драках, Асуми выглядела… обычно. Если не считать пронзительно голубые глаза, которые привлекали даже мое внимание своей необычностью.
Девушка согнулась в низком поклоне.
— Я прошу прощения, Кирью-сан, — проговорила она, смотря в пол, — Мне искренне жаль, что я доставила вам хлопоты.
Ну вот, сейчас будет что-то просить. Вернуть наши занятия? Ну, в принципе, я не против, это все равно не ради неё.
— Выпрямись. Я принимаю извинения. Это всё?
— Нет. Я бы хотела предложить сделку.
Внезапно все стало интереснее.
— Я выслушаю, если выпрямишься.
Японцы умеют
