Мы выехали из Кранберри в чистой одежде и с заметно поднявшимся настроением. Даже Мани зарядился умеренным оптимизмом, хотя и ненадолго. Первые несколько часов в дороге мы провели, обсуждая порядок песен и репетируя как могли в нашей своеобразной дорожной гримерке. Ребята хотели знать все о Берри Горди и «Мотаун Рекордз», а также заключит ли он с нами контракт или нет. Я не сказал им, что еще не переговорил с Берри и он не знал, что мы к нему приедем.
Примерно в получасе езды до Детройта Эстер понадобилось остановиться, и я, свернув на первом повороте, подъехал к станции техобслуживания с туалетами на улице. Их двери были нам видны, так что сопровождать Эстер не потребовалось. Я залил в бак бензин на несколько долларов и снова сел за руль, не спуская глаз с уборных. Меня все заставляло нервничать.
– Ав «Мотаун» все цветные? – поинтересовался Ли Отис, когда я откинулся на спинку сиденья. – Они нас возьмут, Бенни?
– «Мотаун» – не мафия, братишка, – сказал Мани, встретившись со мной взглядом в зеркале заднего вида.
– Что ты имеешь в виду? – озадачился Ли Отис.
– Это мафиози принимают в свою семью лишь итальянцев, не так ли, Ламент? – подчеркнул Мани. – Я слыхал, что ты не можешь стать членом мафиозной группировки, если ты не итальянец. Их девиз: никого, кроме итальянцев. Не доверять никому и ничему, кроме крови. Так что мы им не подходим.
– Не знал, что ты хотел пополнить мафию, – сказал я.
– Ты хотел стать гангстером, Мани? – спросил Ли Отис.
– Нет. Я лишь хотел сказать, что Бенни зря думает, будто с его женитьбой на Эстер все ее проблемы исчезнут.
Я вовсе не думал, что брак со мной избавит Эстер от проблем. Я только надеялся, что он решит их хотя бы частично. А то, что Мани просек мою стратегию, меня обозлило. Хорошо, что Эстер не было в машине.
– Ты много болтаешь, Мани, – сказал я, в сотый раз пожелав, чтобы он раз и навсегда заткнулся.
– Я много думаю, – поправил меня Мани, постучав пальцем по лбу, и скрестил на груди руки, как будто вопрос был решен. – И вы знаете, что я прав, – добавил он самоуверенно.
– Проблемы никогда не уходят, Мани, – сказал Элвин, оторвав глаза от газеты, которую я купил ему в маленьком киоске у заправки. – Они никуда не делись в Нашвилле, когда прошлой весной студенты начали устраивать сидячие демонстрации в закусочных. – Парень ткнул в заголовок передовицы. – А тут пишут, что шесть коммерсантов в деловом центре Нашвилла теперь обслуживают в своих закусочных негров. Сидячие демонстрации проходят по всему Югу. «Ненасильственный протест» – так они их называют.
– И какое отношение это имеет к женитьбе Бенни на Эстер? – пробурчал Мани.
– Я лишь хочу сказать, что от проблем нельзя спрятаться. Ты не можешь бороться с несправедливостью кулаками и оружием. Это только создаст еще больше проблем. Но и бежать от них нельзя. Ты должен стоять на своем. Оставаться верным своим убеждениям и принципам. И пусть все идет, как идет. – Элвин воодушевился под стать проповеднику и еще раз ткнул пальцем в статью. – А если тебя будут оскорблять или преследовать, подставь своим обидчикам щеку, но не отворачивайся. Ибо сказано в Евангелии от Луки: «Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас…»
– Даже когда отлучат вас от мафии, – присоединился к брату Ли Отис.
– Особенно когда вас отлучат от мафии, – еле слышно пробормотал я.
– «Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо когда я немощен, тогда силен», – процитировал Элвин.
– Все это ерунда, – махнул рукой перед лицом брата Мани. – Мы слишком долго пребывали в немощах. И я от этого чертовски устал. К тому же это не Лука, а послание к Коринфянам.
– А я и не говорил, что это Лука, – ответил Элвин, пытаясь сохранить спокойствие. – Я говорил о двух разных стихах, Мани.
– Ля тебя отлучаю прямо сейчас, Элвин, – заявил тот, зажав уши и закрыв глаза.
Слава богу, этот разговор закончился. Мани выводил меня из себя, но дураком он не был. Он был слишком проницательным и чересчур упрямым, и ответов для него у меня не было. Ненасильственный протест мог сработать в закусочной, но он ничего бы не изменил, пожелай нашей смерти такой человек, как Рудольф Александер.
