– Чью? Арки? Да. Так проще. Он стал хорошим отцом для всех нас. Он много работает и замечательно относится к маме. Хотя я ни разу не видела, чтобы он завязывал ей шнурки, – тихо добавила Эстер.
Я заглушил мотор.
– Ваша… мама не объяснила вам, почему она так предвзята ко мне?
– Объяснила… Она сказала, что ваш отец – гангстер. И ваш дядя тоже. Но я это и так знала.
Я чуть не застонал в голос. Это было не мое дело. Вообще не мое. И вмешиваться мне было не нужно. Раз Эстер считала своей матерью Глорию Майн, разуверять ее в этом мне не пристало. Но поведение Глории Майн мне стало понятно. Она небеспричинно стремилась оградить от меня Эстер. Глория думала, что мне все известно. И переживала, что я все расскажу ее приемной дочери. Но раскрывать правду Эстер было бы бессердечно. И, если честно, я боялся. Боялся, что Эстер все смешает в кучу. Уподобит меня Сэлу и отцу, обвинит вместе с ними и не захочет больше со мной видеться. Эта мысль меня тоже страшила. Я не хотел влюбляться в Эстер, не хотел думать об этой девушке. И не желал брать на себя ответственность за нее, связывать с ней свою карьеру. Но именно это и делал. С каждой встречей, с каждой песней, с каждым мгновением, что мы проводили вместе, мы становились все ближе. Как будто некая невидимая нить связывала нас навсегда. Нервные токи прошлой ночи вновь запульсировали в моей груди. Чары спали. Мы с Эстер больше не танцевали, снег перестал казаться волшебным, и реальный мир накрыл меня, как холодное, влажное одеяло. Мани рывком распахнул дверцу Эстер.
– Здесь чертовски холодно. О чем вы тут болтаете? Я хочу видеть пластинки.
Мы с Эстер поспешно вылезли из машины, я открыл багажник и вручил Мани половину оставшихся у меня винилов.
– После сегодняшнего шоу нам нужно будет записать и «Бо Джонсона», – сказал Мани, глядя на мое мизерное «подношение». – Люди ее точно захотят послушать. Я смогу продать по пластинке каждому в Гарлеме.
– Да. Знаю… Она на очереди…
– Я не могу избавиться от чувства, что вы намереваетесь свалить из города. Почему так? – спросил меня парень.
Элвин и Ли Отис уже подошли к нам и, стоя рядом, таращились с восторгом на винилы.
– Потому что вы все нагоняете на меня страх, – сказал я. Это была абсолютная правда, но прозвучала она как шутка.
Элвин засмеялся, Ли Отис тоже, зато Мани, прищурившись, уставился на меня.
– Мы вас пугаем. Кто бы говорил! – презрительно фыркнул он.
Но Эстер перестала болтать. Она наблюдала за мной так, словно тоже ожидала от меня бегства. Ее спина застыла в напряжении, в глазах появилась настороженность. И она отчаянно нуждалась в новом пальто, отметил я у себя в памяти. Мне захотелось ей купить и пальто, и перчатки к нему, едва я только представил себе, как расскажу Эстер о Мод Александер, Сэле, отце и обо всем остальном. Но стоило ли это делать? Стоило. Я должен был все рассказать. Не рассказывать было неправильно. Слишком важной была эта информация, чтобы и дальше держать ее в секрете. Вот же черт…
– Вы будете с нами, Бенни Ламент? Мы встречаемся уже довольно долго, – все еще посмеиваясь, спросил Элвин.
– Я здесь, с вами, разве не так? – повторил я слова, которые сказал ребятам при встрече в «Ла Вите». И, захлопнув багажник, обошел машину.
– Вы здесь… но вы постоянно нас покидаете, – заметил Ли Отис.
– Я вам позвоню.
– Вам же лучше, – сказал Мани, жестом указав на меня. – Эта штука скоро рванет. Нам следует быть готовыми. Вы теперь с нами в деле, Ламент.
Я ждал от Эстер уже ставших привычными слов «Не подведите меня, Бенни Ламент», но они не прозвучали. Вместе с братьями она вошла в квартиру, которую ее отец купил для Глории Майн, и я уехал. В который раз с тех пор, как я встретил ее, я задавался вопросом, как смогу предотвратить взрывную волну, неизбежно грозившую нас накрыть.
Я вставил ключ в замок, но ручка поддалась сама, и дверь распахнулась.
– Папа? – крикнул я.
Свет в квартире горел, чемодан отца стоял у стола. Не в его духе было забывать про замки, но отец явно был дома. Я сбросил с плеч пиджак, ослабил узел галстука, вытащил из штанин рубашку и… уловил ее запах. Моя рубашка сохранила запах Эстер, и несколько секунд я простоял с закрытыми глазами, наслаждаясь ее ароматом. Лимонным. Эстер пахла лимонами, крахмалом и еще чем-то более теплым. Ванилью? А может, кленом? Занавески снова были раздвинуты. И окно тоже открыто. Внезапный порыв ветра унес с собой запах Эстер.
– Черт возьми, па! На дворе декабрь! – выругался я и в нетерпении устремился к вздымавшимся белым волнам.
Отец опять тосковал по маме. Он всегда открывал окно, когда тосковал по ней. Его шляпа лежала на полу у окна, и я в недоумении остановился, чтобы поднять ее. С улицы донеслись чьи-то крики, я высунул голову из окна и увидел отца. Он сидел на маленькой площадке пожарной лестницы – все еще в костюме и галстуке, свесив ноги над ступенями, вцепившись левой рукой в перила, а правой сжимая ружье.
– Папа?
– Здесь кто-то был, Бенни, когда я приехал, – сказал он натянутым голосом. – Кто-то меня поджидал.
– Что? Где?
