Прислушавшись к себе, я ощутил присутствие стражей, вот только меня тянуло одновременно в три стороны. Создавалось впечатление, что каждый из стражей находится от меня на равном расстоянии. Оставалось решить, куда двигаться в первую очередь.
Судя по количеству трупов, это испытание будет не столько на мое умение сражаться, сколько на умение командовать войсками. В памяти возникли воспоминания об Академии Льва и о том, что кольцо огня у меня раскрылось именно тогда, когда я начал разбираться в военной стратегии. Похоже, мир дает мне подсказку. Вопрос в другом — где мне раздобыть войска?
Я еще стоял посреди мертвого поля, когда небо над головой начало постепенно светлеть. Вот только это был не яркий свет солнца, пробивающийся сквозь тучи. О нет, это больше походило на извержение небесного вулкана. Сквозь тьму были видны отблески чего-то кроваво-красного.
Поначалу было трудно понять, откуда именно идет свет. Надо мной по-прежнему нависала тусклая завеса облаков или дыма, будто само небо здесь подожгли и забыли потушить. Но все же — там, далеко за серым потолком, нечто начало двигаться.
Пепельно-серое марево понемногу трескалось, словно старая скорлупа, пропуская жуткие лучи чего-то похожего на солнце.
И под воздействием этих лучей тела вокруг меня начали меняться. Сначала я подумал, что это всего лишь игра теней. Но нет. Кровь на щитах поблекла. Прорубленные доспехи, покрытые грязью, медленно рассыпались, словно они лежали столетиями под открытым небом и ржавчина взяла наконец свое.
Стеклянные глаза у убитых закрывались. Пальцы расжимались, отпуская рукояти мечей. Плоть оседала в прах, а прах поднимался вверх — и превращался в пар.
И вот уже не трупы лежат на земле, а белый туман вьется вокруг моих ног. Я стоял в его потоке, медленно разделяющемся на отдельные пряди. От него веяло холодом. Не мертвым, что промораживает тебя до костей. Нет, скорее я бы назвал его равнодушным. Каждый раз, когда он касался моей голой кожи, в моей голове возникали картины бесчисленных битв. Крик, боль, приказы командиров, удары клинков и свист стрел — все слилось воедино, пытаясь достучаться до моего разума.
Небо полыхнуло, словно сигнальный огонь.
Раздался первый рог.
Он звучал не громко, но от его вибраций в груди задрожало, как будто кто-то ударил в огромный медный гонг прямо у меня за спиной. Рог вторично взревел. За ним высоко запел второй. Затем — третий. Каждый из них звучал с другой стороны света: запад, восток, юг.
Север — владыка мертвых — молчал.
Я застыл, вглядываясь в небо. Громадные тучи, словно слои обугленной кожи, рвались изнутри, пропуская жгучее багровое сияние. Этот свет не грел — он разъедал, как ядовитое пламя, лишенное жалости. Этот круг начал приобретать свою форму. Каждый звук, каждая тень приобретала болезненную отчетливость, как будто кто-то натянул в моей голове струну, и вот-вот она лопнет.
Туман клубился и отступал. Вихри пара растягивались, уходили к горизонту. В этом тумане мелькали силуэты: неясные, но знакомые. Контуры знамен, очертания шлемов, движения рук. Они не были мертвы — они готовились. С рассветом все начинало оживать.
Я сделал шаг — земля под ногами хрустнула. Обожженная глина, потрескавшаяся и сухая, будто хрустальные пластины, отозвалась глухим треском. Передо мной, сквозь туман, начали вырастать тени. И это были не призраки. Это были ожившие воины, которых я только что видел погибшими.
Первыми пришли стяги с востока. Следом за восходом этого жуткого солнца — или того, что тут его заменяло — через пепельные холмы, выросшие буквально за мгновения, поднимался отряд. Их шаги были четки, мерны. Знамена несли трое воинов в тяжелых панцирях. Они двигались как один. На их флагах пылал знак расколотого меча, охваченного языками черного пламени. Этот огонь не очищал — он пожирал все, до чего мог дотянуться.
За этой троицей двигалась армия. Они не кричали, не строились. Они просто шли. В их глазах было безумие — одержимость боем. Одежды — лоскутами, доспехи — вырваны из разных эпох и армий. Это были мародеры гнева, собранные из мира боли и поражений. А где-то за всей этой людской массой я ощущал стража.
Я отвернулся. Сердце билось с нарастающим гулом.
Запад встретил меня грохотом копыт. По холму спускалась конница, каждый всадник — словно воплощение древней ярости. Их лица были скрыты под масками зверей: тигры, лисы, драконы, чьи глаза пылали внутренним светом. Стяги на их пиках были черные, с изображением оскаленной пасти, вырывающейся из пламени.
Они несли с собой древнюю дисциплину. Их коней не пугал запах смерти. Эти не шли к бою — они несли войну как жертвоприношение. За ними, на повозках, запряженных волами, тянулись огромные барабаны, чьи удары били в грудь сильнее любого оружия. Второй страж был с ними.
Я повернулся на юг. Там не было холмов. Там был кратер, в котором кипела земля.
