Один прыгнул на спину другому, вгрызаясь в ухо, как дикий зверь. Второй швырнул его через плечо — и тут же вогнал нож ему в горло. Выпрямившись, он услышал тонкий свист. Чья-то стрела вошла ему между ребер. Он схватился за грудь, попытался выдернуть древко, но пошатнулся и рухнул в грязь.
С юга ворвался боец, больше похожий на огненного плясуна храма Огня. Пара клинков в его руках пела молитву владыке Чонли, а его последователь не бился — он танцевал. Поворот, шаг — и первый клинок прорубает пах первому врагу. Сместиться — и второй враг лишился руки, еще сжимающей оружие. Третьего он располосовал от горла до живота. Он все еще двигался, неся смерть, пока его танец смерти не прервал какой-то копейщик. Монах сплюнул кровь под ноги и, смеясь, двинулся вперед, насаживаясь на копье, пока какой-то грязный бородач не поставил точку, разрубив его голову топором.
Один пехотинец ползал на перебитых ногах. Когда к нему подошли, он зарычал, будто дикий пес, и бросился вперед, наплевав на боль. Его пронзили насквозь, но даже тогда он пытался вцепиться зубами в горло убившего его.
Мальчишка — не старше пятнадцати — упал с разрубленным животом. Он плакал и звал мать, пытаясь запихать вывалившиеся кишки обратно. Его никто не добил, и мальчик медленно умирал.
Я стоял посреди поля, усеянного телами, когда звук скрещивающейся стали, ломающихся костей и диких воплей начал стихать. Рев, что сотрясал небо и сердце, ослабел. Вопли боли и крики ярости уходили вглубь земли, как будто, насытившись ею сполна, она требовала тишины.
Ко мне пришло ощущение: будто ткань самого мира натянулась до предела и готова была лопнуть от напряжения. Пламя боя еще дышало в редких схватках, но их становилось все меньше. Звук шагов, ударов, визга и стонов гас, словно огонь, которого лишили воздуха.
Я огляделся. Грязь под ногами потемнела от крови, в ней тонули оружие и обломки. На лезвиях мечей отражался багровый свет, но небо будто гасло, точно насытившись пиршеством. Последние бойцы добивали друг друга с тупой решимостью палачей. Не было ни крика триумфа, ни мольбы о пощаде. Только звуки смерти — такие же будничные, как шорох песка.
Вот двое сцепились, падая в грязь, и один с трудом воткнул обломок меча в глаз другого, прежде чем упасть мертвым рядом. Трое последних замерли в треугольнике, смотрели друг на друга из-под пробитых шлемов — и бросились, как хищники, потерявшие разум. Один пал первым, но успел ударить. Второй разрубил третьего, но в этот же миг упал на колени, держась за грудь, в которую воткнулся клинок. Он не умер сразу. Пытался встать. Но небо уже отвернулось от него. Он рухнул лицом вниз, как и сотни других до него.
Я остался один среди целого поля мертвецов. Все поле умолкло. Тишина была абсолютной, неестественной. Даже ветер остановился.
Сначала пришла тень.
Не тень облака — небо по-прежнему полыхало багровым огнем. Это была иная тень, тяжелая, как груз веков. Она тянулась от трех сторон поля — с востока, запада и юга. И вместе с нею — шаги.
Я повернулся к востоку. Первый из них был как ожившая скала. Высокий, с телом, покрытым следами ожогов, он был облачен в доспех из сгоревших черепов, скрепленных черным золотом. В его глазах не было белков — лишь два пятна багрового пламени. Он нес огромный двуручный клинок, окованный по лезвию железными письменами, что шептали что-то на древнем наречии, от которого пульс в моих висках участился. Это был Первый Страж — гнев, питаемый разрушением.
С запада пришел второй. Он был меньше ростом, но куда страшнее. Его доспехи были как броня зверя — вырезанные из костей, покрытые знаками многочисленных жертвоприношений. Его движения были точны, отточены, как удары палача. В руках — два тяжелых солдатских дао. Он не смотрел по сторонам — он видел только меня. Его шаг был ритмичен, как движения убийцы. Это был Страж Запада, и имя ему было Месть.
Юг породил третьего. Он не шел — он плыл, как дым, как пепел в воздухе. Его лицо скрывала маска с множеством глаз. Каждый из глаз жил своей жизнью — смотрел, моргал. Он был одновременно и слеп, и зряч, но главное — он был безумен. Одежды его горели темным огнем. Он не нес оружия — но оно ему было совсем ни к чему: вокруг него пульсировали всполохи огня и мрака. Он был хаосом в чистом виде. Это был Страж Юга, и имя ему было Безумие.
Трое остановились на равных расстояниях от меня. Их присутствие давило на грудь, вызывало тошноту и гнев одновременно. Они не говорили. И не нужно было. Я понимал: это они правят этим кругом. Это они скармливали друг другу войска, повторяя цикл снова и снова.
И единственный мой шанс пройти этот круг — победить этих троих…
Они молча стояли и смотрели на меня, а я ощущал их силу и мощь. Такую разную и такую похожую. Но хуже всего было, то что я ощущал с каждым из них родство и они чувствовали это по отношению ко мне. Для них я был ключом к победе, той самой соломинкой, что переломит хребет верблюду и дарует им безграничную власть над кругом огня. Вот только я не хочу тут править, я хочу пройти его насквозь.
