– Мы должны выслушать это снова? – с вызовом спросила Беата. Карсон выпрямился, словно сжатая пружина, и сурово взглянул на нее.
– Я думаю о Леоне, госпожа Одемар, – резко ответил он. – Его будущее для меня имеет большее значение, чем чувства некоторых людей.
Фридрих Одемар холодно обронил:
– Карсон.
– Я знаю, что веду себя дерзко, но, может, для Леона все обернется иначе, если полиция поймет, что насилие ему глубоко чуждо. Парень не причинял людям зла прежде и, очень вероятно, не причинит и в будущем. Он не агрессивен. Нас, нормальных людей, за аналогичный поступок могли бы наградить медалью или хотя бы похвалить, но из-за того, что у Леона разум ребенка, он должен отвечать за свои действия, как взрослый злонамеренный человек.
В глазах Нидербергера мелькнуло понимание. Он развел руками.
– Отчасти вы правы. Но беда в том – и, позвольте заметить, доктор Терли согласен со мной, – Леон Одемар доказал, что в состоянии совершить акт насилия. Это, на мой взгляд, независимо от побудительных причин, достаточно хорошо доказывает: Леон потенциально опасен, а потому нуждается в особом внимании. Я сам склоняюсь в подобных случаях к содержанию в специальных учреждениях. Мне кажется, лучше и для пациента, и для родственников. Правда, я боюсь, что госпожа Одемар будет всячески сопротивляться этому, но, надеюсь, нам удастся ее убедить. Конечно, если семья поддержит ее…
Беата дернула плечиком.
– Из семьи остался только мой отец.
Фридрих Одемар ссутулился и поднес руку к глазам. Его голос прозвучал глухо и безжизненно.
– Я понимаю точку зрения Карсона.
– Отец… – Беата повернулась, стараясь заглянуть ему в лицо.
– Да, моя дорогая?
– Тетя Анна ничего не говорила о гравюре с видом Витчерхиира, не так ли?
Он опустил руку и с удивлением посмотрел на дочь.
– О виде Витчерхиира?
– Вряд ли это сделала Эмма Гаст?
– Сделала… что?
– Вырвала ее.
– Эмма Гаст? Зачем ей вырывать картинку?
– Причин и в самом деле нет. Кузен Матиас и я думали, что это сделал Леон.
– О чем идет речь, госпожа Одемар? – с некоторым любопытством спросил Нидербергер.
– О гравюре с видом нашего старого дома. Ее вырвали из книги, присланной сюда неделю назад, в четверг, из Витчерхиира. Вот после этого и начались все наши неприятности. Тетя Анна сказала, что Эмма Гаст стала ее шантажировать примерно в это время, не так ли?
– Да.
Одемар помотал головой.
– Мы не знаем, когда была вырвана картинка, Беата.
– Нет, но вы обнаружили, что она исчезла, в пятницу вечером. Кузен Матиас и я винили в этом Леона. Нам казалось, что он меняется, становится непослушным и агрессивным. Отец, мы так боялись Леона – вернее, кузен Матиас избегал его, а я тряслась от ужаса, выходя в темный коридор – что я подумала, не он ли убил кузена Матиаса вчера вечером.
Карсон завопил:
– Что вы имеете в виду? – Ледяной взгляд Нидербергера мгновенно охладил пыл бывшего журналиста, и тот продолжил уже тоном ниже: – Теперь вы отказались от этой идеи, госпожа Одемар?
– Да, но…
Карсон заговорил снова, но тихо и подавленно:
– Эта мысль нелепа. Мы все знаем, почему он убил Эмму Гаст, хотя на самом деле он не понял, что произошло. Он не злобен. Бездоказательно обвинять его в умышленном убийстве – это преступление.
Нидербергер покачал головой.
– Беата Одемар просто сказала, что хочет удалить своего беднягу-кузена из этого дома, потому что парень действует ей на нервы – и, по ее же словам, действовал на нервы и Матиасу Олдемару. Она не обвиняет его в чем-то конкретно. Ведь доказательств нет, госпожа Одемар?
– Нет.
– Хорошо, я скажу вам, как мы собираемся решить эту проблему. Пока надо направить парня в больницу для наблюдения. Это устроит Терли. Он увезет Леона. Нового пациента ожидает отдельная комната и все удобства, какие только можно создать. Конечно, о суде или полицейском преследовании речь не идет. Правда, свободу перемещения придется несколько ограничить. Кстати, в лечебных заведениях установлен очень мягкий, ненавязчивый надзор, но тюрьмы можно не опасаться. Вы, господин Карсон, можете отправиться вместе с этим беднягой, и когда Анна Одемар почувствует себя лучше, она сможет даже поселиться там, если захочет. Надеюсь, вы объединенными усилиями объясните ей…
Карсон энергично кивнул.
– Я поеду с ним. И обещаю, он больше не причинит никаких неприятностей.
– Мы хотим облегчить вам жизнь. – Нидербергер пристально посмотрел на Фридриха Одемара. – Вам пришлось немало пережить, и все потому, что эта Эмма Гаст сошла с ума. Я сталкивался с такими людьми. Тихие, забитые, они копят злость, а потом идут в разгон.
Одемар простонал.
– Вы не представляете, какое мы пережили потрясение, лейтенант. Эта женщина была старейшей подругой моей невестки, а вовсе не платной служанкой из агентства!
– Да. Теперь о Хильде Гаст, племяннице.
– Племянница ее мужа, Нидербергер. Она действительно очаровательная молодая девушка. Она должна быть здесь очень скоро. Скорее всего, она уже в пути.
Карсон процедил сквозь зубы:
– Я не верю ни в какие ловушки в Витчерхиире. Даже сумасшедшая не способна на такое.
