Всеволод Крестовский не раз называл Константина Туманова своим учителем и даже своему самому знаменитому роману дал почти то же название. Популярный в конце XIX века К. Туманов по словам В. Бонч-Бруевича «Заложил краеугольный камень российского детектива», однако после революции был забыт и в советское время практически не издавался.В данной книге представлен самый знаменитый роман К. Туманова «Петербургские трущобы», а также «Уголовные рассказы», многие из которых легли в основу произведений таких мастеров детектива начала XX века, как А. Зарин, А. Красницкий и А. Шкляревский.
ИВАН ДЕМЕНТЬЕВ, НЕСМОТРЯ на то что было воскресенье, работал в поте лица своего. Это было буквально так, потому что июльское полуденное солнце обжигало своими горячими лучами всю окрестность, так что остальные обитатели села Подозерья предпочитали отдохнуть после сытного обеда где-нибудь под навесом, на сеновале или в огороде, под тенью развесистого дерева.
Дементьев, рослый, красивый мужик, которому еще тридцати лет от роду не было, весь обливаясь потом, возился у себя на дворе, врывая в землю столб, одному ему только известно, к чему предназначенный. Он еще не обедал, и его жена Марьюшка положительно выходила из себя, то ставя на стол превосходные вареники со свининой, жирные щи, то опять убирая их обратно в печь уже остывшими, к величайшему неудовольствию кота Васьки, тоже проголодавшегося и с нетерпением ожидавшего, когда хозяева сядут обедать.
Дементьевых было два брата. Один из них — Иван, младший, женившийся года три тому назад и живший своим хозяйством, а другой старший, Матвей, живший постоянно в Петербурге. Он был старшим дворником в одном из богатых домов, получал хорошие доходы и в своих письмах не мог нахвалиться своим житьем, причем не забывал своей деревенской родни, посылая им подарки и деньги. Да и родни этой было немного, — раз, два, да и обчелся: старушка-мать, жившая у Ивана, брат с женой и родной дядя Елизар с женою, и больше никого. Иван считался одним из справных мужиков в селе. Изба у него была отделана заново и отличалась чистотой и опрятностью. Был довольно обширный огород, овощи с которого он продавал в городе. Обрабатывал поле, часть которого принадлежала его брату, — все, понятно, не один, а нанимая поденщиков и поденщиц, которых было немало, благодаря тому, что через село проходила большая шоссейная дорога, по которой то и дело проходили пешеходы обоего пола, которые и нанимались на работы, чтобы запастись средствами на дальнейший путь.
Хозяйство вести — не бородой трясти, как говорит русская пословица, и вообще дело очень нелегкое, и потому муж и жена работали не покладая рук, пренебрегая даже праздниками, чему справедливо возмущалась мать Ивана, старушка Иринья.
И теперь, придя из церкви, она терпеливо ждала, когда сам бросит работу и сядет за стол, хотя в душе очень сердилась за то, что сын и его жена живут, по ее мнению, по-питерски, не почитая праздничных дней, работают даже во время обедни.
«Почитай и совсем дорогу забыли в храм Божий, — думала она. — Будет ли из этого толк какой-нибудь?»
А Иван знать ничего не знает. Он вставил столб в землю и, засыпав яму землей, начал старательно утрамбовывать.
— Ваня! — крикнула ему из окошка жена. — Иди обедать, шти стынут.
— Сейчас! — слышится ответ.
— Чево сейчас! Маменька от обедни пришедши, есть хочет… Аль до вечера работать будешь, што ли?
Иван бросил в сторону трамбовку, обтер рукавом рубахи пот с лица и пошел в избу.
За ним, виляя пушистым хвостом и облизываясь, пошел огромный пес Михрютка, до носа которого доносился вкусный запах щей. Но ввиду того, что у наших крестьян пускать собак туда, где находятся иконы, не принято, то перед носом Михрютки была захлопнута дверь, и пес, сбежав с крылечка, уселся под окном и начал лаять, чтобы напомнить о своем присутствии.
— Ишь какую моду завел! — сердито заговорила мать, когда Иван, перекрестясь перед иконами, уселся за стол. — Люди добрые Богу молятся, а он словно басурман какой работает! В неделе дней мало у тебя, что ли?
— Мало и есть! — ответил Дементьев, откупоривая приготовленную для него сороковку. — Не увидишь, как день пройдет, туда-сюда, то в поле, то в огороде, глядь — и солнышко закатилось, и выходит, что будто и не делал ничего.
— Нетто у тебя одного такое хозяйство? — продолжала старуха. — Вот у Еремеевых хозяйство не меньше твоего, а вот управляются. А придет праздничек, в храм Господень сходят, а день отдыхают. Вот сегодня отец Павел проповедь сказывал. Во всех землях иностранных, где вера не такая, как у нас, не православная, и там празднички чтут, в церковь ходят, а в свободное время Библию читают, и не пьянствуют и проводят день честно и благонравно! И никогда, сказывает, такому человеку пути не бывает.
— Э, полно, маменька! Вот брат Матвей из Питера пишет, что он сам по праздникам должен был работать, улицу подмести, дрова по жильцам разнести, и от этого не только не лишился дохода, а стал еще богаче. Двух подручных имеет и от себя им жалованье платит и сам, почитай, барином живет!
На эти слова старуха только махнула своей костлявой рукой.
