Между 1970 и 1973 годами Гайсин курсирует между Танжером, Лондоном, Каннами, Венецией и Нью-Йорком, работая над сценарием фильма «Голый Ланч*, режиссером которого намеревался быть Энтони Балч — к сожалению, так и не реализованный проект (Бэлч умер в 1980 году). Он начинает новый роман «Последний Музей*. «Третий Ум* напечатан во
Франции в 1976 году, и, в конце концов, выходит в Англии в 1978-ом.
Когда на британском рынке печатных изданий только-только появился модный журнал The Face, в одном из его первых номеров была напечатана статья Йоиа Сэвэджа о влиянии Брайона Гайсина на молодых артистов, которое он описывал, как «целую жизнь исследований, определенных уходом от фальшивого сознания». Всеохватывающий культурный синтез привел Гайсина в мир «Роллинг Стоунз» — Брайон брал Брайана Джонса в Джеджуку в 1967 году. В результате вышла посмертная пластинка «Брайан Джонс представляет Трубы Пана в Джеджуке», вдохновившая таких известных хамелеонов, как Дэвид Боуи, Ник Per, Брайан Ино и Дональд Кэммел. «Совсем недавно Throbbing Gristle и Cabaret Voltaire предоставили нам свои работы, показывающие дальнейшее изучение открытий Берроуза/Гайсина… Им удалось пронести с собой «разрезки» из шестидесятых». (Йон Сэвэдж).
В восьмидесятые была создана последняя модель Машины Мечты, и, похоже, для многих артистов она стала отправной ан-ти-наркотической галлюциногенной «настройкой», которой так не хватало в шестидесятые. «Последний Музей», посвященный памяти Иэна Соммервнля, погибшего в автокатастрофе в 1976-ом (отрывки публиковались в различных журналах), был издан таким незначительным тиражом, что является сейчас редкостью. Как и «Процесс», книга получилась слишком бескомпромиссной и спорной, чтобы стать достоянием «книгомесячных салонных дам». Первые эксперименты Гайсина с пленками в 1960 году сделали его отцом «Звуковой Поэзии» со своей классической фразой I AM THAT 1 AM, произносимой с разными интонациями на пленках, по радио и телефону по всему миру. Он никогда не останавливал экспериментов (вышла также книга расшифровок кассетных интервью Гайсина под редакцией Дженезиса Пи-Орриджа). Его здоровье в начале восьмидесятых резко ухудшилось. Он говорил друзьям, что подумывает о самоубийстве, только чтобы оборвать физическую боль. Невозмутимый Берроуз заметил: «Если уж кончать жизнь самоубийством, то как малайский Амок. Мочишь без остановки людей на улице, пока кто-нибудь тебя не угробит. Зато можно с собой сразу нескольких ублюдков унести».
В июле 1986 года с ним связался его американский биограф и сказал, что приедет в Париж в начале августа. 4 Слишком поздно, — тихо сказал Гайсин. — Я ухожу в субботу». В воскресенье утром, 13-го июля, сиделка обнаружила его мертвым в квартире на улице Сент-Мартин, гае он жил последний год, окруженный молодыми последователями из Psychic TV и друзьями. Знакомством с ним гордился аристократический мир. Он существовал за счет принцесс, герцогов и графов. Его работы уходили главным образом в частные коллекции. При всем этом издатели говорили, что он — художник. Хозяева картинных галерей были убеждены, что он — писатель. За месяц до смерти Гайсин стал Кавалером Ордена Искусств и Изящной Словесности. Это хоть как-то идентифицировало Хассана-ибн-Саббаха двадцатого века. «Все беды в мир принесли женщины и богоизбранные Евреи… Моисей, Христос, Маркс, Фрейд и Эйнштейн», — Гайсин и на смертном одре не мог отделаться от двух своих фобий…
МЫ ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ УЙТИ
МОЖНО ПОТЕРЯТЬ ПАЛЕЦ. МОЖНО ЖИЗНЬ. КАЖДЫЙ ХОТЬ НЕМНОГО ТЕРЯЕТ ЗДЕСЬ НА ПУТИ СКВОЗЬ ЭТУ РАСУ КРЫС…13
Издание «Страха и Отвращения» для меня лично было частью Большой Игры, начатой пять лет назад, когда я вкалывал чернорабочим на английской ферме, и вскоре был с позором оттуда изгнан за примерные достижения в области «химического издевательства» над английским сельским хозяйством, и без меня достаточно «охимизденного» — стоит только взять за вымя последующий Mad Cow Disease.
Ночная погоня за мной полиции из города Рочестера напугала, видимо, только окончательно охуевших кроликов с окрестных полюй, на которых я имел несчастье наткнуться в кустах, в которых отлеживался, пока надо мной проносились полицейские машины.
