— Что ж, — ты победил, римлянин… И пойдем-ка поскорее в одно тут место неподалеку, потому что надолго оставаться здесь — неудобно, а если мы не поторопимся, то и вовсе не дойдем.
Когда мы вышли, я убедился, что определенная правда в его словах содержалась: пока мы проходили очередной десяток шагов, становилось заметно холоднее, все, что располагалось между фонарями, заливал мрак такой же плотный, как в самую сволочную из ночей, а потом раздался Вздох, напоминающий больше всего начало артподготовки перед наступлением группы фронтов, слышимое с некоторого удаления, гулкий, воющий грохот, а потом небо словно бы раскололось круглой паутиной радиально направленных молний, треснутым в тысяче мест огненным куполом. А потом, смешанный с ледяной водой, что застывала на одежде, как стеариновые слезы свечей, нас настиг ветер, рухнувший вертикально вниз, и мы попадали, и не знаю, каким святым молиться, что попустили добраться до противоположной стороны улицы да ползти, — согнувшись в три погибели или вовсе на четвереньках, — прижимаясь к несокрушимому камню испытанных стен. Грохот ветра, как тысячи свихнувшихся поездов, рев тысяч громов, и снизу, постепенно нарастая, донесся обвальный грохот моря, угодившего в лапы урагана. Я довольно быстро приспособился Пролистывать время самых страшных порывов, и мой попутчик ни капельки от меня не отставал, но мы успели увидеть, как первым порывом ветра несло в океан громадную стаю молчаливых белых птиц, и некоторые из них пытались сесть на землю, снижались, но вместо этого бесшумными снарядами врезались в стены и превращались в кровяные кляксы, окаймленные перьями… Так, в импульсном режиме, мы и добрались до места, и никак нельзя было как-то облегчить этот процесс, потому что места назначения следовало достигнуть с предельной точностью, а располагалось оно слишком близко. Тут оба фонаря горели исправно, и даже сквозь сплошную завесу огня я аж метров с трех сумел прочитать скромную и солидную вывеску "Бюро найма Гудгеймера", а потом мы, изо всех сил цепляясь за леерные перила, по входному тоннелю достигли двери. Раздался гул, щит по освещенной годами традиции поднялся вверх, и мы угодили прямиком в приемную бюро. Хозяин сбросил такой же, как у меня, комбинезон и остался в мундире. Что-то в последнее время на моем пути все время попадаются ряженые в мундирах: и ладно еще, если это черный мундир сотника, но когда перед тобой предстает некто в ладно сидящей голубенькой форме комкора Военно-Воздушного Флота Народной Армии Федеративной Республики Тангал всего-навсего… Он бы еще тогу напялил и лавровый венок. Плотный, среднего роста дядечка с густыми, коротко стрижеными русыми волосами и классически голубоглазый.
— Ну? Чему обязан такими настойчивыми попытками встретиться? Неотложное дело, праздное любопытство, или же, — не дай бог, — смутные духовные искания? Впервые сталкиваюсь с такой манерой доставания меня самого…
В глубине души я, очевидно, ждал подобного начала беседы, и потому решил не показывать стеснения:
— А чем плохо-то? Просто, технично и вполне эффективно… А насчет цели, — спасибо за вопрос. До него я и сам не знал — зачем, а потом подумал: должен же кто-то, в конце концов, за все это ответить?
— Во-он оно што! Не скрою, поначалу отнесся несерьезно, но ты прилип, как маркианская "липучка", и я решил, что от меня, в конце концов, не убудет. И каких же откровений ты ждешь от меня, мой юный друг?
— Простого, человеческого жизненного опыта. Начиная поиски, я хотел встретить кого-то, кто во всем этом пребывает давно, и сейчас хочу задать самый простой вопрос: куда? Куда идут дальше те, кто добрался до этого места?
— Хорошенькое дело! Ты же стремился куда-то, была у тебя эта самая мечта… Вот и делай теперь с ней, что хочешь, а других не спрашивай! Чего-то хотел, путешествий, приключений, замков, садов… грудастых девок с во-от такими, — он показал, — задницами и во-от разэтакими ляжками, так жри теперь все это, пока не затошнит! На! Сколько хочешь и даже еще больше! Раньше надо было думать, а теперь поздно, потому что больше у тебя не будет никакого раньше, даже если бы и захотел. Понимаешь, как оно интересно получается? Бесполезно додумывать теперь, а уж спрашивать — так бесполезно сугубо. Поезд ушел навсегда, и теперь ты даже с собой не сможешь покончить, а думал ли ты раньше, что такое — навсегда, на больше, чем вечность в твоем прежнем понимании?
— Как положено в молодости, хотелось всего.
