Ни море, ни озеро, ни болото. Одно слово — местность Тубан. Примерно дней за сорок, — а точнее ему знать пожалуй что и незачем, плот описывает полный круг, и при этом иногда целыми сутками не чувствовалось никакого движения, словно бы они зависли неподвижно в каком-то безмерном желтом пространстве. Собственно, — он и про горы-то узнал только от безымянного своего хозяина ("А к чему нам имена?" проворчал он в ответ на вопрос об имени. А действительно, — к чему?), а видны они были только в одном месте, там, где течение ближе всего подбиралось к отрогам гор. Иногда налетал ветерок, и тогда желтый туман клубился и вился причудливыми жгутами, а полосы мелкой, стойкой белой пены наползали друг на друга, неторопливо сливаясь либо же перекрещиваясь, образовывая новый узор на поверхности Желтых Вод. Иногда в этих местах шел дождик, неизменно-короткий и всегда мелкий. В таких случаях желтая мгла несколько редела, но ненадолго, скоро со всех сторон наползали новые клубы, и все опять становилось, как всегда. Это он только так думал, утешая себя и обманывая, что плот все время кружит и кружит себе по одному и тому же месту, — точно знать это он, разумеется, не мог. Когда желтая дымка сгущалась, и плот неподвижно зависал в мутно-желтом, бесконечном пространстве, начинало казаться, что тело потеряло вес, опору и способность к движению. Хозяин его в подобных случаях немедленно ложился и засыпал, а он страдал нестерпимо, чувствуя, что вот-вот сойдет с ума. Поначалу его посещали необыкновенно-яркие и последовательные сновидения на различные сюжеты из недавнего прошлого, но постепенно угасли и они. Желтая жижа в разводах белесой пены затопила и эту часть его "Я": даже и во сне его теперь клубился туман, тяжело колыхалась желтая вода, да проплывали однообразные, словно дни, островки либо же стебли белесых растений.
— Слушай, почему это ты говорил, что меня здесь не найдут?
— А кто это будет искать здесь? И зачем? Умер, нырнул в Зазеркалье, ушел с Птицами… Или, к примеру, угодил в местность Тубан. Какая разница?
— Так ведь можно же доплыть до берега!
Человек без имени, прикрыв глаза, медленно помотал головой:
— Не выходит. Он, — тут узловатый палец достойного потомка Прародителя Змеи ткнул куда-то вниз, — не пускает. Бывало, гребешь, это, гребешь к каким-нибудь горам, ан глядь — гребешь на самом деле от них. И поправляться, выходит, без толку…
— Да кто это — он?
— А-а-а… Тот самый, кто когда-то давным-давно выкопал эту ямину да и лег себе под ее дно.
— Да кто выкопал-то?
— А кто ж это знает? Говорят…
— Ну а говорит кто? Скажи толком.
— Собеседник его подумал, в глазах его на секунду появилась толика некоторой неуверенности, но затем он утвердился и ответил вполне даже уверенно:
— Кто-кто… Все говорят.
— Но я же все-таки добрался сюда как-то. Значит, можно и выбраться.
— Ничего не значит. По-твоему — так выходит, что ежели помереть довольно легко, то и воскреснуть, этак, через полгодика тоже ничего не стоит.
— И никто никогда не выбирался?
— Почему? Птицы забирали кое-кого, кто хотел.
— А Птицы как?
— Птицы — статья совсем особая, да они на глазок в таких вот местах и не летают. Им это ни к чему, у них карты ихние. Не даром они пуще глаза их берегут.
— Вот ты говоришь, — кто хотел… А что, бывало отказывались?
— Дак а чем же тут плохо? Тишина, покой, ничего не надо…
