— Между прочим, — проговорил он с непривычным оживлением, крутя головой и удивляясь собственной словоохотливости, — я тут расхвастался, типа, что я местный, а вот тут я почему-то никогда не был, и места этого не узнаю. Странное оно какое-то. Ну да ладно, я тут драпал, вот и угодил сюда, но, по-моему, недолго. Так что вряд ли это слишком далеко от дому.
— Во время бегства трудно оценить, как долго оно продолжается. Во время бегства легко пробежать гораздо дальше, чем можно себе даже вообразить. Во время бегства оказываются в местах, в которые не попали бы ни по одной другой причине из числа причин существенных.
— Ну, ты чешешь!
— Я? Нет, это цитата из "Истинно Бывшего", так называемый "Дженский Список". Но хорошо сказано, правда?
— Гм, — он хмыкнул с некоторым сомнением, поскольку от цитаты повеяло на него чем-то непонятно чуждым, как было что-то странное и в этом темном парке без фонарей, где даже отсвет зарева на облаках казался слишком тусклым для центра города, — да, только немножко слишком красиво.
— Давно говорили, — пожала плечами она, — тогда были другие слова. И по-другому говорились, хозяин.
Между тем они, мало-помалу, шли в том направлении, откуда он так недавно появился в этом месте, он некоторое время молчал, обдумывая ее слова, а потом осторожно заметил:
— А ты не знаешь, что и сама несколько по-другому говоришь несколько другие слова? Нет? А не мешало бы. Погоди.
Свернув несколько раз, они оказались перед каким-то проходом между двух бетонных столбов, за которым, впрочем, тоже было темно, как в пещере. С некоторой нерешительностью он шагнул туда, — она шла рядом, — и с облегчением перевел дух: просто-напросто глухая стена двухэтажного, кирпичного, безумно уродливого кильдима довоенной еще постройки. Поэтому-то и было так темно. А там, дальше, все в порядке, — вон там вон, возле забора, темнеют железные гаражи с вовсе уж непроглядными проходами между ними, и несет оттуда правильно, гнилой мочой, не цветами никакими, а дальше и вообще пятиэтажка, полускрытая высокими тополями, с редкими горящими окнами. Можно сказать, что там, где присутствуют такие вот жизненные реалии, он попросту дома. Возникала даже иллюзия, что, увидав подобное где угодно, дорогу в родной дом он отыщет автоматически, без ошибок. Потому что тут уж никак невозможно ошибиться. Покрутив головой и еще немного, он и вообще узнал этот дворик с глухой стеной кирпичного кильдима. Это, действительно, было недалеко.
— Так вот я говорю, что, ежели ты думаешь, будто хотя бы на десять минут можешь сойти за местную уроженку, то ошибаешься. Я не про город говорю, и дело не в незнании местных особенностей. Я говорю про больше, про страну, и тут твоя убогая гипотеза про какие-то там юга не прокатит.
— Он мельком, опять-таки чтобы не зацепиться взглядами, оглянулся на спутницу.
— Продолжай. Это интересно.
— Сказать, на кого ты больше всего похожа? Человек подозрительный сказал бы, что на шпионку, только больно уж это глупо. Так что больше всего ты похожа на дочку каких-то эмигрантов, и родилась, наверное, там. Угадал?
— Ты умный. Очень близко к истине. Весьма, да.
— Но не совсем?
— А совсем не бывает никогда.
Меж тем, пробиваясь сквозь тучи, посверкивать начало уже всерьез. И, почти навстречу им, только чуть наискось, двигалась очередная низкая тучка-чудище, тучка-кулак, розовая от постоянно трепещущих в ее нутре молний, рокочущая громами, и весьма живописная, похожая на живое существо, движущееся по собственной воле.
— Кажется, нам надо бы поторопиться, — сказал он и вдруг застыл, как вкопанный. А ч-черт!
— Что-то случилось?
— Как тебе сказать. Я, понимаешь ли, забыл кое-что. Так что и не знаю, как мы в дом-то будем проникать.
— Заперто? Ворота до утра не откроют?
Нет, ей-богу же она достала его своей наивностью. Вопросы все как, прям, нарочно.
— Да нет, — он с досадой махнул рукой, — какие там ворота. Там, прямо у подъезда, сидит один тип, делать ему нечего. Прямо хоть в окно лезь, только вот этаж четвертый.
— Он что, — спросила она уже с явной осторожностью, — что-то вроде влиятельной персоны?
— О-о-о, да еще какой! Провыл он, закатывая глаза, но потом вспомнил вдруг, что до нее его сарказм, скорее всего, просто не дойдет. Какая там персона. Сам по себе, — так ведь нет ничего, ничтожный человечишка, полу-дебил. Только здоровый страшно и наглый. Из этих, знаешь? Которые всегда чувствуют себя, как дома. То-то и оно, что ничего, ничего из себя не представляет, просто этакая тупая, злобная тварь, а как вспомнишь, так прямо-таки жить не хочется и белый свет не мил.
Уже говоря последние слова, он вспомнил вдруг о нынешних своих намерениях и осекся, будто поперхнувшись.
— Вениамин говорил о Звере Судьбы. Он утверждал, что они бывают истинные и мнимые. С мнимым достаточно проявить немного выдержки, чтобы он попросту исчез. Если же Зверь Судьбы настоящий, — то нужно либо, поняв это, подготовиться и все-таки сразиться, либо. либо попросить кого-нибудь сделать это за тебя. Очень может быть, что этот кто-то справится без особых затруднений.
— Опять мистика? Что за зверь такой?
