— Интересно. И тут то же самое. Все до странности расчленено… Коро-отенькие огрызочки из которых все и слеплено. Я кое-где видела подобные штучки, но не до такой все-таки степени. Тут металл из руды делают?
— Из чего ж еще?
— Тогда тем более непонятно. Рудное тело само по себе превосходная машина.
Вряд ли милиционеры приехали по делу. Скорее, — привезли на время или же совсем кого-то из своих, домой. Один, во всяком случае, вылез из машины и целенаправленно отправился в один из соседних подъездов. Водитель остался на месте, а еще двое выбрались из машины и стали неподалеку, закурив. Один из них, тот что помоложе, судя по тому, как выворачивалась из его непослушных пальцев сигарета, был тяжело, застойно пьян. Он курил, покачиваясь, и медленно озирался, ноздри курносого носа были раздуты от злобы даже не важно на что, просто так, а взгляд его почти бесцветных, остекляневших глаз был полон такой бессмысленной лютости, что делалось страшно. Наконец, взгляд этот наткнулся на двух выпивающих парней, и они почувствовали его, и немедленно сжались. Страж порядка проснулся в пьяном немедленно, глаза его несколько оживились, и он преувеличенно-твердой походкой направился к нарушителям.
— Так, значит? Распиваем в оп-щес-ственном месте?
— Не, не — примирительно проговорил Карлуша, — уже уходим. Все нормально, командир.
Тот стоял некоторое время, пытаясь понять, что именно ему сказали, но, в конце концов, все-таки понял, а поняв, — сделал выводы:
— Щто-о?!! Щто ты сказал?
За этим последовал короткий шаг вперед и сокрушительной силы взмах дубинкой. Плотный Юрок, с потрясающей, крысиной юркостью перекинул ногу через лавочку и бросился наутек. Гинтер, которому, собственно, и предназначался удар, шарахнулся назад, увернувшись от смертоносной булавы, задел задницей за стену, чуть не упал и кинулся вслед за другом. Сила удара бросила милиционера на лавочку, он не удержался на ногах, уронил фуражку и со страшным матом опрокинулся на заплеванный асфальт. Тут же поднялся, на удивление быстро, и бросился в погоню. Подобно велосипеду, набрав скорость, он одновременно набрал и устойчивость. Был ли он хорошим спортсменом, или это злоба его окрыляла, но только расстояние между ним и жертвами начало сокращаться, и, очень может быть, что он так бы и догнал хотя бы одного, не попадись ему под ноги проклятый поребрик. Он снова, со всего размаху, плашмя шлепнулся на землю, сдавленно вякнул и замер в такой позе. Друг его, докурив, вытащил из кабины шофера, поправил фуражку, и направился на помощь к павшему товарищу.
— Саня! Ласково прогудел он, без особых усилий подымая товарища на ноги. Раз у подъезда сидел, так, значит, местный?
— Ну?
— А Валерка тут живет. Так что потом с ним разберешься, никуда он не денется.
— То що?
— Ну. Я тебе говорю! Отметелим, а потом еще и возьмем. А там и в прессовку. Так что пошли в машину, мы тебя домой отвезем.
И он тут же, послушно, как это не так уж редко бывает с пьяными буянами после приступа буйства, дал увести себя в машину. А гостья, внимательно понаблюдав некоторое время за опустевшим полем битвы своими спокойными, в этот момент странно-прозрачными глазами, после паузы подвела итог:
— Если этот пьяный солдат не друг тебе. Если ты заранее не попросил его оказать тебе услугу. Или не заплатил ему за нее. Тогда нам оказалось достаточно выждать, и это — не настоящий Зверь твоей судьбы и не тот, кто залег твой путь. Дутое ничтожество, мнимая величина, и тебе совершенно незачем бояться его.
— Тебе хорошо говорить, — проворчал он, успокаиваясь, — а вообще-то, — в плане театральной критики, касательно той роли, которую ты играешь, — учти, что разговариваешь ты навроде нудного профессора, логика или математика. Отнюдь не девчонки. На диво педантичная манера выражаться. Или и мышление такое же?
— Скажем, — странно усмехнулась она, — эпизоды имеют место. Я знаю за собой этот порок.
— Или среди предков немцы со шведами были?
— И опять, — она рассмеялась, — имели место эпизоды.
— Ладно, — прервал ее он, — нам пора домой. Уже давно пора.
