Мы уже упоминали гимн (X, 90), в котором боги сотворили мир из тела Пуруши, который был первой жертвой в Мироздании. Судьба этого первого великана позволяет толковать, что жертва богам — это не обмен "ты мне я тебе", а изначально предложение богам материала для творческого акта, в котором не предполагается товарных отношений.
Кроме всего прочего, из Пуруши были совтворены касты Индии: "Его рот стал брахманом, его руки сделались раджанья, то, что бедра его — вайшья, из ног родился шудра… Из пупа возникло воздушное пространство, из головы развилось небо, из ног — земля, стороны света — из уха. Так они устроили миры…"
Очень существенно, что древних ариев принципиально не удовлетворял мифологически простой подход к пониманию Мира. Они хотели бы знать его суть и рождение с позиции достоверного знания, и как могли, формулировали это желание.
На вопрос творения Мира логика не давала ответа тогда, и не дает сегодня. Это ставит нас в тупик, и это озадачивало древнего ария. Арий знал, что знает не все: "Мрак был сокрыт мраком в начале. Неразличимая пучина — все это. То жизнедеятельное, что было заключено в пустоту, оно одно было порождено силой жара. В начале на него нашло желание, что было семенем мысли… Кто воистину знает, кто провозгласит, откуда родилось, откуда это творение? Боги появились посредством сотворения этого мира. Так, кто же знает, откуда он возник? Кто надзирал за этим миром на высшем небе, только он знает или же не знает."(X, 129).
Для нас оказывается удивительным, что носитель ведических знаний признавал свое незнание в рамках своей религиозной системы! Эта высокая честность есть зачаток науки в лоне религии. Это истинное язычество. Это нонсенс для мировых религий. И это есть драгоценная наивность древней веры.
Мы перечислили славянские картины мироздания. Мы так же, как и древние арии, признаем, что полнота этого знания может быть доступна лишь Роду, и в то же время, частью этого великого знания, каким-то его зерном, мы владеем.
Нравственный Закон и волшебная сказка
1. Нравственному Закону должно учить с раннего детства, как и языческой вере. Только тогда человек может полностью овладеть тем благом и напиться тем медом, который они дают.
Обучение всему этому проводилось всякий раз, когда рассказывались волшебные сказки. В древности сказки рассказывались на ночь, как это делается и сейчас. Но в отличие от сегодняшнего времени, сказки имели систему, порядок изложения, и богатство их содержания возрастало по мере взросления детей. Многих бессодержательных, искаженных и безнравственных сказок позднего времени, языческая древность не терпела. Сказки принадлежали волшебному знанию, и отношение к ним было трепетное, не допускающее анекдотической профанации или низведения сказки до плоской былички, где все кончается выгодой хитреца.
Волшебная религиозная сказка рассчитана на фантазию детства и романтику юности. Но повествует сказка чаше всего о деяниях зрелой молодости. При этом сказка не выводит слушателя за ее пределы его возраста, обычно она заканчивается свадьбой и не заглядывает в дальнейшую жизнь героев.
Взрослая семейная жизнь как бы не имеет для сказки значения, она является иной, не сказочной жизнью, для которой уже поздно учиться, а в которой надо просто жить. В сказках отцы и матери обычно покидают героев в самом начале, и если появляются вновь, то лишь в конце. Они либо советуют что-то и умирают, либо остаются где-то далеко, невольно вынуждая детей самих устраивать свою жизнь в мире богов.
Сказка воспитывает детскую душу, побуждает к нравственному самостоятельному поступку. У родителей душа и сознание уже созрели должным образом, а у детей они еще должны созреть — к этому подводит их таинство сказки. Сказка — это слово старых молодым, а не сказы зрелых для зрелых, каковыми оказываются былины. Зрелого человека учить нечему. Потому в былинах мало нравственных поучений. Да и князь или хозяин, при котором певец пел былину, мог бы принять поучения на свой счет и наказать певцов. Былина не имеет цели быть учебником в такой степени как сказка.
Нам надо восстановить корпус наших волшебных сказок, исходя из целей языческой религии и формирования детского сознания. На сегодня мы даже не знаем в какой степени он сохранился, и какова «география» белых пятен — какие сюжеты волшебной сказки утрачены, но могут быть возвращены в наш духовный обиход, а какие сюжеты искажены по причине утраты веры?
Этнографы всегда изучали сказку саму по себе, но никогда не рассматривали ее как комплекс языческих писаний, имеющих конкретное прикладное значение. Эта специальная область язычества будет притягивать к себе внимание жрецов, и это большое дело еще потребует великого духовного напряжения, которое перерастет в легкость и естественность волшебного слова. Здесь же мы проведем очень краткий разбор сказочных сюжетов, который позволит нам почувствовать разнообразие отношений людей и богов, в которых проявляется Нравственный Закон.
