Если мистерии указывали разуму на его тщетность, то действия, аналогичные умной молитве, направлены на смирение разума, когда тщетность разума считается уже доказанной. Христиане полагают разум непослушным и даже враждебным началом. В античности, человек всегда видел в разуме союзника и просто догадывался, что он имеет обыкновение браться не за свои дела. Сегодня мы разделяем это античное понимание.
Естественно полагать, что умная молитва идет от практики жрецов античности. Идея приглашения в себя божества, слияния с ним и обращение себя в проводника его воли не христианская. Она древнее христианства, она универсальна, обнаруживается во все известные нам эпохи.
Утверждение, что в человека может вселиться дух — принадлежит к древнейшим языческим верованиям. Идея жрецов, что при правильной молитве божество войдет в тебя и окажет желаемое действие, восходит к практике вызова духов шаманами. Молитва оказывается элементом того — как это делать. В христианство эта техника перешла из герметических сект поздней античности.
В силу общей организации человеческого организма, техника умной молитвы обязана обладать элементами универсализма. Знакомящиеся с ней йоги находят, что она им очень близка. Можно считать, что аналогичную технику имели и жрецы Египта. Позднее техника молитвы была позаимствована у них герметиками, а еще позднее христианами, и должным образом приспособлена под свою религию.
7. Все это позволяет считать, что аналогичными техниками могли владеть и славянские волхвы. Но мы ограничились описанием техники как бы обратной — молящийся сообщает богам о своих чувствах, отдает их им в виде некоего психического пакета, и оставляет за богами право — как им при этом поступать. Техника аналогичная умной молитве — это приглашение и понуждение духа (многих духов или божества) в свое тело. Техника остается техникой, вера дает ей конкретное приложение.
Вернемся снова к языческой молитве, отметим ее принципиальное отличие от молитвы христианской. Мы сказали, что молитва начинается с подготовки тела и места, произнесения слов обращения к богам, или духам, и далее во внутреннем сосредоточении на словах молитвы, на ожидании изменений в себе и созерцании природы. Молитва в буквальном смысле отдается Природе. Пребывает в ней как духовное образование и живет тем дольше, чем совершеннее произведена.
Если человек достаточно уверен в себе, или если это действительно требуется, можно во время молитвы попросить богов дать желаемое в себя на обмен, вселить нужного духа, нужную силу. Силой этой надо будет потом уметь совладать, а возможно и возвратить. Подробно об этом сказано в узле «шаманы», Здесь остановимся на отличительных деталях.
Суть отличия от христианства в том, что в язычестве мир целостен, а в христианстве разделен. Христианский бог пребывает либо в ином мире, либо внутри сердца молящегося. Именно поэтому, христианский старец и ограничивается покоем, содержа своего бога в себе, и не «выглядывает» духовным зрением наружу, в материальный план. Если он и делает это, то не признает за священнодействие.
В язычестве надземный мир свят, содержит божественные начала, содержит духов, и посему молитва не кончается человеческим упокоением, а кончается деянием. Святость мира дает молитве разнообразные формы. Для примера, приведем одну общеизвестную форму священнодействия.
Пусть, к примеру, некоему воину предстоит смертельный бой. Он обращается к Святовиту или Перуну, чтобы они дали ему должную силу и крепость. Если воин почувствовал, что получил поддержку божества, то он уверен, что рука его не ослабнет, глаз не подведет, тело будет легким, а ум ясным без сомнений и страха. Тогда бой будет продолжением молитвы — служением божеству, священнодействием.
В первом тысячелетии, воины, несущие в себе мощь богов, выходили сражаться обнаженными, ибо не видели смысла в доспехах. К числу воинов, несших мощь богов, можно причислить Коловрата, Меркурия Смоленского, Пересвета, известных нам именно по своим языческим именам.
Дмитрий Донской, перед походам на Куликовскую битву, совершает странный для христианина молебен на коне с поднятой головой и обнаженным мечем. Достаточно поднять блестящий меч к небу, чтобы увидеть в нем небесный голубой свет, как бы на время предать меч небесам. Это действие обладает колоссальной магической мощью, поскольку наделяет оружие священным голубым огнем — огнем молнии.
Судя по обращению к мертвым, (см. 'Задонщину' ), Дмитрий верит в свое второе рождение на родной земле, что исключает христианский суд божий.
