Навстречу Косте раздался обычный восторженный визг, но к визгу неожиданно примешался и собачий лай. Это еще кто?!
— Привет, де́вицы! Кто это у вас?
Де́вицы уже скакали по кроватям навстречу, все в развевающихся белых рубашках, и только Валька в тренировочном костюмчике. А по проходу между кроватями скакал здоровый мохнатый пес, что-то вроде кавказской овчарки. Или просто шикарная большая дворняга — какая разница?
— Это Кубарик! Он теперь наш общий и мой в отдельности! — закричала Света Витебская и схватила пса за хвост.
Кубарик ничуть не запротестовал, он тащил Свету на хвосте, как катер воднолыжницу, а та скользила за ним по линолеуму. Пес доскакал до Кости, уперся ему лапами в грудь и облизал лицо. Костя запустил ему пальцы в мохнатую шерсть.
— Ну, шикарный! Откуда взяли?
— Он сам пришел в первый раз. Я его накормила, и он снова пришел. Раз он снова, значит, уже наш, ведь правда? Мы его взяли. Все девочки голосовали, чтобы взять, и Ольга Михайловна разрешила, только сказала, чтобы вымыли. Фартушнайка все равно ругается, но она же не может, раз Ольга Михайловна разрешила, да? Мы его вымыли, а потом сушили в котельной. Дядя Толик ушел, а мы сушили без него, потому что у него никогда не знаешь, что скажет!
Все это Света выпалила одним духом.
Да Косте и не надо было ничего растолковывать, он же свой, он всех знает: Ольга Михайловна — директриса «Козликов», дядя Толик — не только работает в котельной, но и олицетворяет мужские руки, необходимые во всяком доме, что бы ни требовалось починить — зовут его, ну а Фартушнайка — старшая воспитательница. Это ее настоящая фамилия, ну а с такой фамилией не нужно никакого прозвища, все только так ее и зовут.
Тут, легка на помине, Фартушнайка и появилась.
— Опять шум?! Я же сказала, чтобы этот ваш не лаял! Предупреждала… А-а, это вы, Костя. Здравствуйте, здравствуйте.
Костю она, конечно, очень уважала, как всемирно известную личность, ведь дружбой с Костей детдом так гордится, столько раз из-за Кости сюда и телевидение приезжало. Да, уважала, но, почти не показывая внешне, и досадовала на знаменитого шефа, если тот не совсем слушался ее советов, «легкомысленно употреблял свое огромное влияние на детей». Вот и сейчас…
— Рада вас видеть. Вот полюбуйтесь, что у нас делается! Как Ольга Михайловна допускает — не понимаю. Я старый педагог, и у меня не укладывается в голове. Ведь категорически запрещено в детском учреждении!
— Хороший пес, — сказал Костя. — Смотрите, какой симпатяга!
Кубарик под взглядом Фартушнайки пятился, пятился и наконец уполз к Свете под кровать.
— А если на нем зараза? Знаете, какие бывают заразы от собак! Само бешенство! Про гельминтов я не говорю, гельминты у него есть наверняка. Вы понимаете, о чем я?
Она считала непедагогичным оказать при детях «глисты».
— Все равно Ольга Михайловна разрешила, — упрямо сказала Света.
— Вот видите, из-за собаки начались дерзости. А была такая послушная девочка.
— Зачем же обижать хорошего пса? — оказал Костя.
— Эх, Костя, вы еще не все понимаете в педагогике. И в санитарии и гигиене тоже. Ну, мы с вами на эти темы поговорим отдельно, не при детях.
И Фартушнайка величественно удалилась.
— Видишь, Костя, какая она, — сказала Света. — Я так боюсь! И Кубарик ее боится.
Кубарик выглядывал из-под кровати. Убедившись, что гонительница его действительно ушла, пес вылез. Смотрел он весьма сконфуженно.
— Ну, раз Ольга Михайловна разрешила, — бодро сказал Костя. — Ведь Ольга Михайловна главнее.
— Зато эта настырнее, — сказала Валька.
— Костя, а катать нас будешь? — робко и с надеждой спросила Лилечка Воробьева.
Костя катал не всегда, потому что если катать — так всех, всех малышей то есть, а их тут девятнадцать девчонок, да в соседней спальне мальчишек семнадцать — часа на три занятие. Так что Костя иногда торопился и не мог. Или катал только тех, у кого недавно был день рождения.
— Буду.
— Всех?!
— Всех.
— Урра!
И Фартушнайка была немедленно забыта. Кстати, и катания эти Фартушнайка пыталась в свое время запретить — просто так, во избежание, да разрешила Ольга Михайловна.
Наконец-то вошла Нина! Она шла к своим малышам с радостной вестью, что можно одеваться, но не успела объявить, запнулась.
— Ой, Костя! Здравствуй.
— Здравствуй, Нина.
Нина только что закончила дошкольное училище, но ее взяли в «Козлики» воспитательницей в первый класс: и потому, что она чем-то понравилась Ольге Михайловне, и потому, что «Козлики» считались в областном подчинении и работа в них не давала ленинградской прописки, так что желающих идти сюда не так уж много. Все это Нина сама объяснила однажды Косте; он, по своему положению, в житейских проблемах ничего не понимал, но когда что-то узнавал случайно о реальной жизни, очень такими знаниями гордился и щеголял ими при малейшем поводе.
