Только вчера, нет, уже позавчера, Косте впервые пришла мысль, что можно покатать Нину так же, как он катал сестру — нет, не так, как сестру! — и, наверное, от этой мысли он сейчас особенно посмотрел на нее, как не смотрел раньше. И она покраснела под его взглядом, хотя до сих пор никогда не краснела. И спросила как-то принужденно, точно пытаясь скрыть настоящие свои мысли:
— До чего договорились с моими?
— Буду катать.
— Тогда нужно одевать потеплее! Как там наверху?
— Нормально. Ветер слабый.
— Все равно. Слышите, девочки? Кто хочет кататься с Костей, все одевайте рейтузы и свитеры!
— Все хотят! Мы все, Нина Давыдовна!
— Вот все и одевайте, а я проверю.
С каждым малышом Костя делал крут над домом и озером. Все шло нормально: Нина проверяла наличие рейтузов и свитеров, Кубарик лаял при каждом взлете и посадке, пассажиры-мальчики молчали или выкрикивали что-нибудь бодрое, девочки визжали. Старшие стояли в стороне и смотрели на катание. Им не раз объясняли, и теперь они уже понимали сами, что они тяжелые, потому катать их всех у Кости не хватит сил, а выбрать одного-двух счастливцев — несправедливо. Они понимали, они старались гордиться тем, что они уже почти взрослые — и отчаянно завидовали малышам. Не начинались никакие игры, никого было не заманить даже купанием — стояли и смотрели, стояли и смотрели, и так будут стоять, пока не кончится катание. Малышам завидовали, а завидовал ли кто-нибудь Косте? Вряд ли. Костя был таким особенным, что завидовать ему, воображать себя на его месте казалось совершенно бессмысленным: все равно что огорчаться, что не родился Пушкиным. Если какой-нибудь безнадежный мечтатель и пытался вообразить себя таким, как Костя, он никому в этом не признавался. Но стоять и смотреть они могли без конца.
Все шло нормально, пока очередь не дошла до Светы Витебской. Кубарик встал между нею и Костей и зарычал.
— Ну чего ты, приятель? — спросил Костя.
Кубарик рычал.
— Я сейчас полетаю и вернусь, — оказала Света Кубарику и обняла его.
Тот лизнул Свету, но когда Костя сделал к ней шаг, вырвался и снова зарычал на опасного крылатого незнакомца.
— Я не буду летать, — почти плача сказала Света. — Он же не со зла. Он меня охраняет. Пусть другие.
— Давай, Светочка, я его пока подержу, — сказала Нина.
— Не удержите, Нина Давыдовна. Когда он за меня, его не удержишь. Ну и пусть не полетаю, зато он со мной.
Костя посмотрел с уважением на обоих — и на Свету, и на Кубарика.
А среди взрослых ребят эта сцена вызвала оживление: кто-то засмеялся, кто-то свистнул, кто-то крикнул:
— На цепь его и в будку!
— Или камень на шею и в воду!
Костя не ожидал. Он привык думать, что все ребята милые и добрые — и здесь, в «Козликах», и вообще. Некоторые потом портятся во взрослом возрасте, это Костя знал: ведь существуют хулиганы и даже преступники, но то во взрослом, а дети все добрые… Он удивленно и беспомощно посмотрел на толпу старших ребят. Там уже шикнули на крикунов, и снова во всех глазах он видел восторженное ожидание полетов. Но ведь кто-то кричал… Костя вздохнул и взял следующего малыша.
Сверху особенно было наглядно, как отдельно от всех сидит Света — обняла Кубарика и сидит. Косте казалось, она с тоской смотрит на каждый новый полет — да так и было, наверное.
И вот Костя приземлился с последним из малышей, с Витей Кутергиным, который примечателен тем, что у него две макушки. Костя нарочно опустился совсем рядом с Ниной, чтобы приглашение прозвучало непринужденно, как бы сказанное между прочим:
— А теперь, Нина, давай тебя.
— Ну что ты! Нельзя.
— Почему?
— Ну вообще. Фартушнайка увидит.
— А что такого? Пусть видит.
— Нет, нельзя. Наверное, не полагается воспитательнице.
— Почему? Должна же ты знать, что чувствуют твои воспитанники.
— И не одета я совсем.
— Наверху тепло.
— Надо в брюках, а то неудобно.
— Ерунда все! Ребята, скажите Нине Давыдовне, чтобы она полетела!
Ребята постарались на совесть:
— Летите, Нина Давыдовна! Здорово там! Сегодня тепло! Сверху озеро как груша! И Городок видно!
Городком здесь в округе называли поселок Политехнического института — общежития, дома преподавателей. Там уже и часть учебных корпусов — институт постепенно переселяется. Кстати, здесь работал отец Кости: заведовал учебным телевизионным центром.
— Летите, Нина Давыдовна! Такой красивый Городок сверху! Нет, озеро красивей!
— Ну хорошо. Только ведите себя без меня…
Конечно, ей хотелось быть уговоренной.
Костя осторожно, стараясь лишний раз не коснуться Нины, пристегнул ее, взлетел — и сразу они оказались как в тесном объятии. Совсем не то, что с Дашкой, как будто Нина сделана из другого материала, более пластичного, что ли…
— Хорошо?
— Ой! Такое!..
