Женщина почувствовала слабое смущение. Её авантюры никогда не заканчивались чем-то столь… многолюдным. Она выбиралась в популярное место, напивалась, цепляла какого-нибудь красавчика, не знающего о том, кто она, потом они ехали к ней, в приличный, даже роскошный, особняк, где проводили ночь. Поутру молодого человека доставляли туда, куда он хотел, и процедура релаксации для главы «Одержимых» на этом считалась успешно завершенной. Такого, чтобы рядом не было ни одного знакомого лица, зато имела куча посторонних?
Нет, с ней такого не бывало. Миюки всегда себе доверяла, даже пьяной до коматозного состояния. Кроме того, все девки, которых она повстречала, были вполне целыми, а следовательно, вопрос о том, кого она так славно подрала своими ногтями, еще был подвешен в воздухе.
Заглянув в вечно пустовавшую гостевую комнату, единственную, оставленную ей именно гостевой, похмельная и ничего не понимающая Садахара обнаружила двухспальную кровать, на которой возлежал труп прекрасно развитого (даже мускулистого!) школьника в окружении еще трех девичьих тел. Все были полностью раздеты, а одна из девушек заставила Миюки недоуменно нахмуриться. На кого-то она была очень сильно похожа… но на кого?
К чести госпожи Садахары, она отличалась очень последовательным складом ума. В состоянии жесточайшего абстинентного синдрома, измученная бессонной ночью (но всё равно проснувшаяся), женщина понимала, что её ресурс крайне мал, поэтому тратить его на определенно пьяную в титьку молодежь смысла не имеет. Требовалось найти либо помощь, либо того, кто контролировал весь этот бардак, пока он происходил. Такой человек обязан был существовать, потому что голова Миюки, даже сейчас, во всей своей мокрой непричесанности, ценилась многими людьми на десятикратный вес в золоте.
Подумав, что школьник хотя бы умер счастливым, она решила спуститься на первый этаж. Там, сквозь большие панорамные окна своей кухни, куда она заглянула за пивом, Миюки Садахара увидела нечто, заставившее её полностью забыть о пиве на несколько минут.
Миюки небезосновательно гордилась своим задним двором (обоими, потому что женщина поддерживала себя в пиковой форме несмотря на высокую рабочую загрузку), но тот, что был позади её особняка — был почти произведением искусства. Бассейн, небольшой садик, сад камней, шезлонги… Здесь она загорала, здесь она думала, здесь её обслуживал массажист, здесь она проводила вечера с бокалом вина, посматривая на сакуру, под которой был закопан живьем её первый муж…
Теперь всего этого просто не существовало. Всё, кроме чудом уцелевшего бассейна. Причем местность была не просто изувечена какими-то вандалами, решившими надругаться над госпожой Садахара… если бы! Даже такой исход событий Миюки с трудом бы, но поняла! Но нет. Всё (помимо бассейна) выглядело так, как будто задний двор босса «Одержимых» подвергли многократной бомбардировке!! Ямы, выбоины, вывернутые пласты почвы, никаких следов двадцатилетней сакуры… да что там дерево! Даже травы почти не было видно!
На какое-то мгновение женщина неуверенно подумала, что это не её дом. Может, она в плену? У кого? У психа, имеющего бомбардировщики, но не знающего, на что способна Садахара? Насколько, чтобы оставить её не связанной и не запертой⁈
Раздавшийся веселый девичий смех вынудил женщину-якудза выйти из ступора, а заодно и из дома, так как доносился он от бассейна. Здесь, даже при всех постигших нетвердый разум похмельной женщины огорчениях, тоже была картина хоть куда, много что проясняющая и, одновременно, наоборот.
Плескавшуюся в бассейне девку Миюки тут же вычеркнула из списка интересов, та была обыкновенной и смуглой, даром что в купальнике, но совершенно неинтересной на фоне троицы на берегу. Вот те…
Высоченный, как будто весь отлитый из мышц, молодой великан в плавках сразу был узнан госпожой Садахара. Вид этого бесстрастного лица, наполовину закрытого буйными волосами, ей был отлично знаком. Не столько потому, что этот молодой прекрасный мужик частенько появлялся на телеэкранах, сколько тем, что Миюки, как только увидела его первый раз там, в телеке, то тут же срочно захотела. Причем сильно, так, как никого и никогда. Акира Кирью.
Но он, к большому (интуитивно проявившемуся) огорчению Садахара, демонстрировал отсутствие каких-либо шрамов и царапин на своем теле. А вот рядом стоящая с ним высоченная деваха в откровенном купальнике как раз царапинами и занималась, накладывая длинные тонкие ленты пластырей на поджарое тело развалившегося в шезлонге… подростка, что-то весело говорящего бултыхающейся в бассейне бабе. А сам Кирью… кажется, тоже что-то делал, касаясь то одного, то другого пластыря рукой, в которой вроде бы что-то вспыхивало.
«Я трахнула школьника. Или он меня», — грустно подумала свою единственную целиком оформленную мысль женщина-якудза, а затем, собрав свое воспетое в местных легендах самообладание, пошла к первым найденным ей трезвым людям, чтобы всё-таки узнать о том, где они и что, ками побери, вообще произошло⁈
