Схватка была краткой. Буслаев не успел нанести ни одного удара. Сверкнули бронзой узкие пластины. Кисть онемела от удара. Выбитый из рук катар со звоном отлетел куда-то. Прежде чем нападавший атаковал повторно, обезоруженный Мефодий рванулся вперед, надеясь схватиться со своим противником врукопашную. Руки его провалились во что-то влажное, скользко-холодное, похожее на затхлый сгусток тумана. Призрак? Но как ни бесплотен был враг, его оружие было более чем реальным. Следующий удар мазнул Мефа по плечу. Лишь чудом он пришелся древком, а не пластинами. Не дожидаясь третьего удара, Буслаев отскочил и метнулся по слизанным ступеням вверх. Споткнулся, упал на руки и снова побежал. За спиной что-то скрежетало, ухало, хохотало. Уже выскакивая наружу, Меф услышал снизу далекие, умиротворяющие звуки флейты.
Десять минут спустя он сидел на бровке у подземного перехода и собирался с мыслями, соображая, что делать дальше. Проходившие мимо люди бросали на него пугливые взгляды. Меф поначалу решил, что это из-за грязной одежды, но после сообразил, что все дело в маскирующей магии. Он так и не избавился от апельсиновой плеши.
«Ну и плевать!» – подумал угрюмо.
Указательный палец обожгло запоздалой болью. Небольшой лоскут кожи ниже костяшки и до первого сустава был содран, но кость не раздроблена. Удар пришелся вскользь. Меф с трудом сдержал желание зализать рану.
«По ходу, шрам останется. Неплохо зацепило. Это когда у меня катар выбили!» – определил он.
Буслаеву не верилось, что катара больше нет. До сих пор только Арею удавалось выбить у него клинок.
Рюкзак лежал на коленях, непривычно легкий, обмякший, как рюкзачок Мамзелькиной. Меф заглянул в него. Листы, исписанные почерком Арея, смялись, частично раскисли и были забрызганы синим. Меф ощутил запоздалое раскаяние. Возможно, стоило оставить их Эссиорху. Буслаев расправил их, взял верхний и без всяких мыслей скользнул по строчкам. Он читал, почти не понимая смысла, просто чтобы занять взгляд, как вдруг в глаза прыгнули слова:
–
Мы существуем в безмерно малом фокусе бытия. Вот я вижу человека – просто случайного на улице, он уходит, и я понимаю, что мы никогда больше не встретимся. И я ничего не буду знать о его судьбе, а он о моей. И не то чтобы мне хотелось его догнать, но на душе становится тоскливо.
– Куда грязь потащил на чистый пол? Убью-ю!
Добряк заскулил и полез прятаться под стол. Он сильно прихрамывал на правую переднюю лапу, которая никак не срасталась. Варвара ее гипсовала – он срывал гипс. Делала шину – разгрызал. Пришлось покупать специальный воротник, мешавший разлизывать рану, но ненависть пса к воротнику была так велика, что он едва в нем не удавился.
Под столом Добряк оказался не одинок. Там уже лежал Корнелий, дожидавшийся, пока Варвара закончит уборку. Связной света удобно устроился на туристическом коврике и подложил под голову книгу. Где-то наверху плескала вода, двигалась мебель, что-то обрушивалось, грохотало. Мелькали джинсовые ноги и тесак на бедре.
С того дня, как в переходе побывали стражи мрака, связному все время казалось, что вот-вот дверь слетит с петель, и все повторится. Он не расставался с флейтой и отрабатывал атакующие маголодии. Во сне беспокойно ворочался, стучал коленками об стену и вскрикивал: «На шесть и по хлопку!» Тревожно, очень тревожно было Корнелию! Его грызли скверные предчувствия.
Он с удовольствием переселил бы гражданку Гормост в другое место, однако та наотрез отказалась уходить из подземного перехода.
– Это мой дом! Понял? Сам живи в своих паршивых вагонах на Курской или обжигай брюхо в коллекторе! Ты там хоть когда-нибудь был? С трубами обнимался?
– Варя, это необязательно. Мы найдем другое место!
– Бабушка твоя Варя! Я Варвара! Сказано тебе «нет»! Я здесь жила, живу и буду жить! Обломайся!
Эссиорх, к которому Корнелий прибежал за сочувствием, утешать его не стал. Он стоял у деревянного забора и метал в него отвертку. У хранителя как раз был временный период недовольства собой, связанный с тем, что не он тянет Улиту к свету, а она затягивает его в самый безнадежный, скучный и тоскливый быт. Способов объяснить ей что-либо и вырваться, да таких, чтобы они не граничили с подлостью, нет.
– Будем смотреть на вещи трезво. Пока у Варвары есть эйдос, мрак отыщет ее где угодно. Переход не самое плохое место. Все-таки центр города, а над «Боровицкой» всегда курсирует боевая двойка златокрылых, – сказал он.
